Хозяин Волшебной Лавки. Том 4 - Юрий Розин Страница 38

по воде круги. Почему-то мне показалось, что смелость Аси её не столько возмущает, сколько впечатляет, и зависть с восхищением спорят в ней на равных с приличиями и воспитание. И, кажется, атмосфера курорта и полной расслабленности перевесила внутри нее чашу весов в сторону первого.

Она пододвинулась ко мне вплотную, плечом к плечу, кожа к коже.

— И это? — спросила она. — Не развратно?

— Нет, — сказал я, глядя ей в глаза.

Она потянулась и легко, коротко поцеловала меня в губы.

— А это?

— Нет.

Она поцеловала снова, дольше и глубже, и отстранилась на ладонь, не отводя глаз.

— А это?

— И это не считаю.

Тогда Варя, красная до корней волос, обплыла меня и забралась ко мне на колени, села лицом к лицу, обжигая дыханием и не зная, куда девать глаза.

— И это тоже? — пробормотала она, выглядя настолько прекрасно и мило, что спокойно отвечать я уже не мог.

Одна моя рука легла ей за талию, другая на затылок, в тяжёлые мокрые волосы, я притянул ее к себе и поцеловал её по-взрослому, всерьёз, как давно хотел. Варя на один миг вся напряглась в руках, а потом выдохнула и подалась навстречу.

— Ребята! — В пристройку влетела Ася. — Там северное сияние!

Варя отскочила от меня так быстро, как только позволяла вода, подняв волну через край чаши на камни. Ася замерла на пороге, мгновенно сообразив, что именно она сейчас прервала.

Я посмотрел на неё с самым откровенным недовольством. Ася пожала плечами: извини, мол, кто ж знал.

Чтобы сгладить неловкость, решили идти смотреть всем вместе. Накинули на мокрые плечи полотенца, поверх натянули пальто прямо на купальные костюмы и вышли гурьбой в ночь.

Сияние стояло над всем северным краем неба, и от него нельзя было отвести глаз.

Здесь, на этой широте, оно было редкостью, событием, и казалось, весь курорт высыпал из домиков на снег: повсюду по аллеям темнели фигуры с задранными головами, и никто не разговаривал громче шёпота.

Через чёрное, в крупных звёздах небо текли длинные зелёные полотнища. Они колыхались медленно и беззвучно, истончались до полной прозрачности, сквозь которую проступали звёзды, и наливались светом вновь, и по нижней их кромке время от времени пробегал розовый, почти алый огонь, как пробегает пламя по краю бумаги.

Свет этот не освещал землю, а парил над ней сам по себе, и снег под ним отзывался слабым, неверным зелёным отблеском, то проступавшим, то гаснущим. Стояла полная, глубокая тишина, и в ней было слышно, как поскрипывает снег под ногами соседей да как дышит рядом Варя.

Она, всё ещё смущённая, тихонько придвинулась и положила голову мне на плечо. Я обнял её за плечи, и мы стояли так все вчетвером и смотрели на север, пока сияние не начало бледнеть и гаснуть.

* * *

Прошла почти неделя, прежде чем у меня снова дошли руки до дневника настоящего Петра.

Снегирёво ещё держалось в теле приятной ломотой после веников и долгих часов в горячей воде. Дома же ждало обычное: отложенные на каникулы заказы, недовольный простоем Илья, две тетради счетов.

И в Лавке прибавилось народу. Ася и Сёма теперь держались рядом иначе, чем прежде. Не напоказ, без воркования, только Сёма всё чаще оказывался там, где была она, а она перестала его от себя отгонять. Я делал вид, что не замечаю, и они делали вид, что замечать нечего.

Над дневником Воронова я бился весь год. Нашёлся он ещё в его квартире, в первые дни, и с тех пор не давал мне покоя, но до сих пор кроме ритуала поиска я из него ничего так и не выудил. Сначала мне мешал слишком замысловатый код с кучей анаграмм, а потом я как-то переключился на записную книжку Виктора и дневник отодвинулся на второй план.

Но в эту субботу, когда Илья ушёл к дяде, а Ася с Сёмой поднялись к себе, сел я к верстаку, разложил тетрадь под лампой и вдруг увидел.

То ли отдых вышиб из головы лишнее, то ли в Снегирёве, в чужой стороне и чужом распорядке, у меня сбился привычный угол зрения. Шифры, над которыми я ломал голову месяцами, вдруг улеглись в порядок.

И между строк я прочитал то, что Воронов так хотел скрыть.

Ритуал над предметом наследия. Чем дальше я разбирал, тем тише становилось в комнате, и я понял, что Лавка читает вместе со мной, через мои глаза и мою руку.

[Похоже, именно это он пытался проделать с твоими часами. Но у него не получилось и его душа отлетела.]

Я переписывал расшифрованное на чистый лист, сверял, возвращался к началу. Кое-чего недоставало, и за недостающим я полез в библиотеку: два старых трактата, на которые мне указала Лавка, оба чужими словами подтверждали выведенное Вороновым.

К полуночи на листе передо мной лежал весь ритуал, от первого шага до последнего, целый и связный. Шаги его были просты на вид и оттого пугали сильнее: ни один не требовал ни редкой травы, ни заёмной силы со стороны. Всё, что для него нужно, у меня было под рукой. Собственно, по большей части требовался только я сам.

Однако смотрел я на него и не торопился радоваться. За год я свыкся с его телом и его именем, врос в них. Но я до сих пор не понимал и до сих пор очень хотел понять, чем был так одержим этот человек, и это не давало мне сидеть спокойно. Дело покойного, не доведённое до конца, теперь лежало в моих руках, готовое к проводу.

[Милый. Ты уверен?]

— Не знаю, — ответил я. — Но хочу попробовать.

Глава 14

Я достал часы, откинул цепочку и положил их на ладонь рубином вверх. Камень поймал свет лампы и налился тёмно-красным.

Вторая рука с начертанными на ладони символами легла на рубин. Я закрыл глаза. Готовился к ритуалу привязки…

[Подожди!]

Голос Лавки прозвучал так резко, что я замер с часами над самым мелом.

— Что не так? — уточнил я.

[Я додумала только сейчас, прости. Вспомни ритуал поиска. Ты проводил его через часы, и они показали тебе камин в квартире Евы. А за камином лежал перстень. Но когда потом ты попробовал повторить с перстнем, оно не сработало.]

— Помню. Мы тогда решили, что, видимо,