Дипломная работа. Книга 2 - Василий Кораблев Страница 36

А когда выбрались из пекла и оказались в поле на свежем воздухе, тут-то мы с ног и попадали. Жить хотелось. Пить хотелось. Дышать... Ни с чем не сравнимое счастье. Правда, потом я вспомнил, что идея поджечь дом принадлежала моему другу, и мне захотелось совершить над ним правосудие, но его слова о том, что погоня, скорее всего, отстанет из-за пожара, несколько успокоили меня, и я решил отложить профилактические пиздюли на другое, более подходящее время.

После пережитого мы некоторое время лежали, обмениваясь впечатлениями, состоящими в основном из междометий, а потом Деня учуял поблизости воду, и мы осторожно поползли вперёд. У меня обгорели волосы и лицо, одежда превратилась в лохмотья, я практически ничего не видел, не знаю, сколько мы так ползли, но в результате всё-таки добрались до небольшой речки, где напились воды и стали приводить себя в порядок.

Да какой там порядок — от тех рубах и портков, коими мы обзавелись в Верхотурье, почти ничего не осталось, выжили только сапоги с портянками да котомка с дубинками, которую тащил на себе мой напарник. Мы искупались в холодной воде, осмотрели друг дружку на предмет увечий и обнаружили, что все наши раны и ожоги успешно зажили. А я-то думал, что я один такой уникальный, но оказалось, что и у Дениски то же самое. Я даже хотел предложить ему эксперимент — полоснуть его ножом и посмотреть, как он будет регенерировать, но посторонние человеческие голоса отвлекли меня. На другой стороне реки мы увидели стадо коров, которое гнал на водопой мальчик-пастух, и, наскоро посовещавшись, мы решили представиться погорельцами.

Переговорив с пастушком, мы выяснили, где находится ближайшая деревня, и направились в неё, целясь разжиться съестными припасами и различными ништяками. Деревня оказалась окружена земляным валом, сверху которого высился частокол не хуже того, что я видел у старообрядцев, и мы уже было заподозрили недоброе, но первое же общение с местными развеяло наши опасения. Оказывается, погорельцам всегда сочувствуют. Местные видели, как горит лес, и этих доказательств им было достаточно. С нами поговорил деревенский староста. Мы сказали ему, что мы странствующие монахи и буквально вот только что избежали «Геенны Огненной». Помогите, люди добрые, кто чем может? Не оставьте, как говорится, в нужде. А монашек Денис вам за это исполнит вокально-музыкальный хит «Отче наш» и ещё каждого благословит забесплатно.

Но и этого не потребовалось. Нас приютили в доме старосты, накормили серыми щами, в которых мы совершенно не нашли никакого мяса, но зато хлеба наелись от пуза, и я даже задремал было, но тут нам принесли новую одежду... Ну, как новую. Ношеную, но все прорехи были старательно зашиты, правда, в кармане одной из них я нашёл высохший человеческий палец, а сердобольная хозяйка, принёсшая вещи, радостно сообщила нам, что одёжа ещё от других монахов осталась, которые тут в позапрошлом году проходили, да их по пути на погосте кто-то живьём убил. «Не сходите ли на погост, добрые люди? Не помолитесь ли за души невинно усопших, а то ведь они потом за свою одёжу с вас шкуру живьём сдерут».

Мрачно переглядываясь, мы, конечно же, пообещали пойти на погост, и нас сразу же, едва мы переоделись, погнали туда. Оказывается, у селян на этот счёт имелись свои соображения. Им, видите ли, не нравилось, что по ночам на кладбище творится всякая чертовщина. Боятся они, видите ли. А тут мы нарисовались, да ещё и бесплатно.

Ну, мы для вида помолились на кладбище, погуляли между могил, покрестили каждую. Чё им ещё надо, сермягам юродивым? Ах, три ночи тут провести? Ну конечно! С большим удовольствием! Всегда мечтали пойти по пути Хомы Брута.

Выторговали мы себе за это еды и вина, а кроме того табаку, который я заметил у одного мужичка. Он, конечно, был против, но я проявил настойчивость. Это же надо — святому человеку сиги зажимать? Где это видано? «Да покарает тебя Господь за то, что тешишь беса и пускаешь вонючие дымы, смерд поганый! Да сожрут твои потроха раки и сраки!» И, конечно же, он испугался, впрочем, как и остальные деревенские жители, ничего не смыслящие в теории экспроприации.

Мы пробыли на погосте до самого вечера, а потом плавно переместились на соседнее поле, где заночевали в стоге свежего сена. Правда, пришлось оттуда выгонять всякую живность, но это уже мелочи. И только мы как следует расхрапелись, как нас разбудил пронзительный волчий вой. Ну надо же, погоня сумела обойти пожар, а мы так старались.

Деня тут же предложил драпать, но я велел ему заткнуться, ибо покидать тёплое сено я не собирался до самого утра. И вот мы сидели и слушали, как поблизости воют волки, мы даже видели, как они носятся вокруг деревни, а потом пошёл дождь с грозой, и нас убаюкало. Так хорошо спать в мягком и пахучем сене, так сладко, а когда утром мы проснулись и продрали глаза, то обнаружили, что от деревни остались только одни обугленные головёшки.

И это было весьма странно, поскольку лесной пожар был достаточно далеко, а деревня была защищена от огня высоким земляным валом. Поражённые таким зрелищем, мы прогулялись до деревни, но не нашли там ни единой живой души. Деревенские все как один пропали вместе с домашней скотиной и орудиями труда. Единственное, что нашёл Денис, исследуя пепелище, так это женскую красную юбку, которую я, подумав, решил оставить себе на портянки.

Пользуясь отсутствием поблизости волков, мы вышли на сухую дорогу и пошли по ней, намереваясь найти другое человеческое поселение и переждать там погоню до тех пор, пока нас не отыщет Рожа, и ближе к вечеру мы такое нашли, но нас не пустили. Жители деревни были настроены очень воинственно. Они сказали нам, что в округе появился Засада-Серебряник и что он оповестил всех старост, чтобы не пускали никаких пришлых, иначе с теми, кто ослушается, будет то же самое, что и с Заскоковым, которое нонче сгорело. Так что идите вы, божьи люди, куда подальше, а к нам не лезьте, иначе будем стрелять.

Я пересчитал пищали, их оказалось семь, погрустнел, а когда мы отошли подальше, велел своему товарищу выкрасть у местных пороху столько, сколько сумеет. Деня не понимал