Книжники. В объятиях прошлого - Ирина Фуллер Страница 35

Миледи иногда появлялась в поле зрения Констанции, иногда исчезала в толпе. Неизменно рядом находился Минаев. Можно было бы подумать, что он водил девушку с собой, но скоро стало ясно: он держал ее так же, как кольцо держит палец. Ловко создавая иллюзию подчинения, руководила в этой паре она.

Наконец, хозяин мероприятия оказался в двух шагах от поста Констанции, и она взволновалась. Сейчас был отличный момент, чтобы увлечь Миледи разговором и увести ее из помещения. Но ловцы все еще оставались у Кинга и Аврелия, а те хоть порой и выныривали из моря незнакомых лиц, затем в нем же растворялись. Констанция надеялась, они вели наблюдение за целью и держались неподалеку.

Подплыв к паре со стороны Миледи, Констанция встала достаточно близко и едва ли не в ухо той произнесла:

— Интересный народ, эти художники, а? Интересный, но… сложный.

Минаев этого, разумеется, не слышал: он увлеченно общался с кем-то из гостей.

— Чем больше в сердце гордости, тем бывает труднее покорить его, — отозвалась Миледи, — но оттого лишь ценнее награда.

— А награда — это…

— Любовь, конечно же, — Миледи томно улыбнулась и оглянулась на неожиданную собеседницу.

Констанция наигранно рассмеялась.

— Любовь? — выдохнула она. — Только не говорите, что верите в любовь.

— Я не только верю, — снисходительно отозвалась Миледи. — Я постоянно ею пользуюсь.

Затем она окинула Констанцию более внимательным взглядом. Зеленое платье должно было показаться даме из Франции семнадцатого века верхом откровенности: если к декольте не возникло бы вопросов, то повторяющий фигуру силуэт и длина до колена, конечно, считались бы недопустимыми.

Неизвестно, о чем подумала Миледи, но сказала она следующее:

— Если у меня и осталась какая-то вера, то это вера в человеческие слабости. И любовь — одна из них.

— Зачем позволять себе такие слабости? Чтобы затем плакать по ночам в подушку?

Разговор должен был показать Миледи, что новая знакомая холодна и рассудительна и кое-что смыслит в том, как получать от мужчин пользу, оставляя сердце в безопасности. Однако от пронизывающего взгляда голубых глаз Констанции сделалось не по себе — будто ее видели насквозь.

— Слабости я позволяю не себе, а другим, — говорила Миледи слегка насмешливо, точно ее забавляли слова собеседницы. — Каждый человек склонен или к пороку, или к слепой вере. И то и другое для меня — инструмент, а когда надо — оружие.

Констанция хотела ответить, но не успела: Минаев потянул за собой спутницу, указывая на фуршетный столик. Та бросила на прощанье взгляд, кажущийся двусмысленным, хотя какой подтекст мог в нем скрываться, было не очевидно.

Как просто было бы поймать Миледи — руку протяни, и конец охоте. Но не только толпа была помехой: Минаев, конечно же, начнет выяснять, что случилось с бедняжкой. «Брэдбери» за такое спасибо не скажут.

Значит, следовало разлучить парочку и дать Минаеву понять, что Миледи — или как там она представилась — покинула его навсегда.

Констанция заметила Кинга и Аврелия и поманила обоих.

— Подойдем к ним втроем, — заговорила она быстро и твердо. — Артур, мы с вами отвлечем Минаева, Аврелий, ты должен увести Миледи и при первой же возможности воспользоваться ловцом. Артур, спустя пару минут оставьте нас с Минаевым наедине. Я внушу ему, что ждать возвращения Миледи не стоит. Когда он начнет проявлять ко мне интерес, убедитесь, что Аврелий все сделал, подойдите и сделайте вид, якобы вы — мой спутник. Позовите меня с собой. Лишите его надежды на то, что наше с ним знакомство продолжится.

Если Аврелий просто кивнул, то Кинг несколько секунд смотрел на нее взглядом, каким прежде окидывал картины на этой выставке. Любопытство, удивление, желание рассмотреть детали.

С художником он решил вновь разыграть английскую карту.

Однажды Кинг заметил, что русские очень любят иностранцев: он признался, что нигде не встречал такого интереса к себе, как в России.

— Good afternoon, mister Minaev. Я подойти, чтобы выразить astonishment, — русский Кинга моментально стал хуже на несколько уровней. — Как это говорится? У-див-ле-ни-е. Impressive! Very impressive! Какой colors, какой light! Очень мастеровито! О, позвольте представить себя, Артур Кинг.

Минаев расплылся в улыбке, протянул руку для рукопожатия. Кинг глуповато расхохотался:

— А, вы русский очень любит жать рука!

— Да, да, традиция…

— О, традиция! I love russian traditions! Еще традиция целовать, да? При встрече целоваться все!

Кинг полез к Минаеву, и Констанция его одернула с вежливой улыбкой.

— Артур, не думаю, что стоит это делать. Сегодня это не очень распространено и может быть воспринято…

— Давайте лучше поднимем бокалы! — предложил Минаев. — Выставка только что приобрела международный масштаб!

Пока Кинг продолжал нарочито громко изображать чокнутого британца, Аврелий тихонько о чем-то переговаривался с Миледи. Она сперва лишь бросала на него косые взгляды, как на назойливого попрошайку. Затем что-то из его слов заставило ее застыть. На мгновение изумленно замерев, Миледи впервые с начала беседы повернулась к Аврелию и посмотрела ему в лицо. Ее взгляд изучал мягкие черты, будто ища хоть что-то знакомое.

Аврелий же вдруг протянул руку и коснулся плеча Миледи, укрытого атласным рукавом элегантного платья. Со стороны это походило на дружелюбный жест, но миловидное женское лицо переменилось, черты его заострились, светлые глаза вспыхнули яростью и страхом. Аврелий, должно быть, намекнул, что знает про клеймо преступницы на ее коже.

— Вы восхитительно дерзки, доблестный шевалье, — услышала Констанция ответ Миледи. — Но готовы ли понести наказание за свою дерзость? Без вашей готовности потерять голову за свои слова они ровным счетом ничего не стоят.

— Я готов сложить по голове за каждое, — отозвался Аврелий, совершенно неожиданным образом перевоплотившись: и манеры его, и речь стали более зрелыми, изящными и несколько пафосными, как раз в тон книге. — Я готов сложить сотню голов, если хотите, но чужих. Своя нужна мне, чтобы иметь возможность говорить и дальше.

— Тогда и слова, вероятно, не ваши? Кто отправил вас? Кому вы служите?

Аврелий протянул ей открытую ладонь, чуть склонился, чтобы ответ услышала только Миледи. Она с сомнением посмотрела на Минаева, на протянутую руку, на Аврелия, затем незаметно сделала шаг к стене, поставила бокал с игристым на поднос проходящему мимо официанту, скользнула