Отставной экзорцист 5 - Михаил Злобин Страница 34

Глава 14

— Валентин, драть тебя, Радецкий… Ну охренеть просто, — покачал я окровавленной головой. — Каков же актёр, сука…

— Приму как комплимент, — сдержанно улыбнулся дядя Инессы. — Хотя странно, что тебя это так удивляет. Ведь я давно признался, чем занимаюсь. Талантливый посредник обязан быть хорошим лицедеем. Для меня это не просто полезный навык, а базовая потребность и залог выживания. Не умей я находить подход к людям, то так и жил бы под крылом братца, довольствуясь объедками с его стола.

— Какая ж ты лживая мразь… — сплюнул я.

— Спокойней, Пётр, не надо оскорблений. В конце концов, у меня к тебе нет никакой личной неприязни. И мне бы не хотелось просить мальчиков снова вредить тебе. Они и так перестарались. Но спешу заверить, это полностью их инициатива. Я такого приказа не давал.

— А пуля в грудь — чья инициатива? — исподлобья посмотрел я на Радецкого.

— Уел, здесь отнекиваться не стану, — картинно поднял руки собеседник. — Я действительно хотел тебя устранить. Но не истязать. Однако ты, Пётр, в очередной раз преподнёс мне сюрприз. Такое я уже проигнорировать не смог. Не поделишься, как тебе это удаётся? Признайся, первое покушение ведь тоже было успешным?

— Баш на баш? — хитро прищурился я.

— Ну, Бугров, так злоупотреблять моей симпатией настоящее хамство, — фыркнул Валентин. — Ты не в том положении, чтобы торговаться или выставлять условия. Я же могу попросить мальчиков снова тобой заняться.

— А ты думаешь, я сижу такой красивый, потому что мы с твоими шестёрками из-за футбола спорили? — не остался я в долгу.

— Справедливо, — неожиданно легко согласился Радецкий. — Но ты же понимаешь, что я смогу удовлетворить только самые незначительные твои просьбы. Хоть меня и называют «босс», однако правила игры устанавливаю не я. Надо мной стоят куда более серьёзные силы.

— Ответь, зачем ты в это ввязался? Почему так хочешь убить собственную племянницу? — спросил я, посчитав реакцию собеседника осторожным согласием.

— Что ж… пожалуй, здесь нет большой тайны, — задумчиво поджал губы Валентин. — Возможно, Пётр, ты даже сумеешь меня понять. Скажи мне, кто, по-твоему, основал корпорацию «Оптима-фарм?»

— Роман Радецкий, насколько я знаю.

— Ну да. Именно так принято считать в нашей семье. И всем рассказывают именно эту версию, — грустно усмехнулся дядя Инессы. — Тогда такой вопрос: а где мой брат взял стартовый капитал, чтобы открыть собственное дело, которое с годами выросло в фармацевтического гиганта?

— Судя по подводке, за этим кроется какая-то грязная история? — предположил я.

— Да не то чтобы грязная… Но мне нравится, Пётр, что к своим годам ты научился смотреть на мир без розовых очков. В общем, не буду ходить вокруг да около: на самом деле, это старый наш с Ромой конфликт, о котором последние лет десять я старался не вспоминать. Всё началось очень давно, когда умер наш отец, который владел крупным судостроительным заводом. Та трагедия свалилась на нас в те годы, когда я был слишком молод, наивен и не понимал многих вещей, которые сейчас для меня возведены в ранг истин. Тогда мне хотелось верить, что наивысшая ценность — это семья. И именно поэтому Рома легко смог убедить меня отказаться от притязаний на наследство отца в его пользу. На тот момент это действительно выглядело разумным решением. Ведь кем я был? Сопляком, которому профессора Сорбонны засоряли голову заурядной экономической теорией, практически нежизнеспособной в наших реалиях. А брат уже имел за плечами обширный управленческий опыт — рулил немаленьким филиалом и попутно зарабатывал на поставке энергоносителей.

Радецкий прервался и поморщился. Поднявшись с корточек, он изобразил короткий жест, и ему сразу же поднесли стул, на который мужчина уселся.

— Да, так лучше, — удовлетворённо расправил Валентин полы пиджака. — А то ноги уже затекли. Так на чём я остановился?

— Наследство, — коротко подсказал я.

— Угу… в общем, судостроительный завод целиком и полностью достался Роме. Но он не стал им заниматься, поскольку считал, что существуют более высокомаржинальные сферы. Все производственные мощности и помещения были проданы в тот же год, а на вырученные средства заложен фундамент первых фасовочных лабораторий и складов. Со временем его детище росло и крепло. Появилась сеть собственных дистрибьюторов, открылись исследовательские центры, которые позволяли выпускать оригинальные препараты по своим формулам, а не штамповать дженерики по чужим лицензиям и патентам. Были запущены заводы полного производственного цикла с роботизированными цехами. В общем, дела шли в гору. И теперь самый главный вопрос — а где во всей этой истории я?

— Ну и? — неохотно подыграл я Радецкому, слишком уж увлёкшемуся воспоминаниями.

— А нигде, — развёл он руками. — Брат просто оставил меня за бортом. По его мнению, он всего добился сам, и я не могу претендовать в его корпорации даже на ржавый гвоздь. Разумеется, все слова, посулы и обещания, которыми Рома заваливал меня, убеждая отказаться от отцовского наследства в его пользу, были позабыты. Он даже не подумал выделить мне в «Оптиме» какую-нибудь должность, где я мог бы реализовать себя и работать на наше общее благо. Хотя я просил об этом прямо и, казалось, это бы не слишком сильно его обременило. Но тогда он объяснил, что не хочет, чтобы инвесторы посчитали, будто он делает из своего предприятия очередную семейную лавочку, где кровные узы стоят выше деловых и профессиональных навыков.

— Угу… а потом президентом «Оптимы» вдруг становится Инесса? — предположил я.

— Именно, Пётр, ты прямо схватываешь на лету, — похвалил меня Радецкий. — Ты не подумай, я нисколько не умаляю её заслуг на этом посту. Она действительно очень много трудилась и сражалась за интересы акционеров, практически ничего не имея взамен. Но тем не менее после тех аргументов, которые мне бросал Рома, я всё равно считал себя обманутым.

— Короче, дело в банальной обиде, что ты отказался от капитала, а брат его многократно преумножил и выбился в люди? — грубо подытожил я.

— Умеешь же ты обесценить всё одной фразой, Пётр, — хохотнул Валентин Борисович. — Но если по существу, то мне нечего возразить по твоему заключению. Вернее, мог бы. Но не считаю это уместным. Ты просто не поймёшь меня.

— Странно, а мне казалось, что ты очень даже гордишься своим положением.

— Я? Горжусь? Какая глупость, — поморщился Радецкий. — Где же повод для гордости? Думаешь, я мечтал всю жизнь быть ходячей тенью брата? Чтоб со мной здоровались и вели дела исключительно потому, что за спиной маячила фигура Романа? Сам по себе я никто. У меня нет ни власти,