Дом со странностями - Аня Саврасова Страница 33

— Зачем ты мне врешь! Зачем вы все надо мной издеваетесь! Это не смешно!!!

Ничего смешного в этом и правда не было. Мальчику, работавшему за стойкой, пришлось помогать Роме утихомиривать меня и выпроваживать в коридор. Кофейня закрывалась, и кроме нас, там, к счастью, никого не было. Рома чуть не силой затащил меня в мою квартиру.

— Отдохни, пожалуйста. Выспись хорошенько. Тебе нужна помощь, и я тебя без помощи не оставлю. Но сначала хороший отдых и какие-нибудь успокоительные. И алкоголь больше не пей.

— Да я и не пила, — слабо отбивалась я, чувствуя себя усталой и раздавленной. — Только вина один бокал в стендап-клубе.

— Вот ничего больше не пей. Я найду врача, и мы к нему вместе сходим, хорошо? Проблема только в том, что завтра я перевожу вещи к другу, а потом буду усиленно искать съемную квартиру. То есть два-три дня у меня совсем не будет времени. Ты сможешь вести себя хорошо в эти дни? Ничего не предпринимать, не делать резких движений. Травки какие-нибудь пить, я не знаю, что обычно помогает. Я возьму у Машули телефон ее психолога, поговори с ней.

— Да не надо психолога, всё нормально будет. Просто я вижу другого человека. Совсем другого! И судя по его странной одежде, галлюцинации тут именно у меня, а не у вас с Ольгой.

Я почувствовала, что сейчас заплачу, и действительно, предательская влага смочила щеки, и я начала по-дурацки хлюпать и шмыгать носом.

— Ну-ну, прекрати, — Рома обнял меня и неловко похлопал по спине. — Я уверен, что это лечится. Надо только найти хорошего врача. Мозг — такой же орган, что и все остальные. И он тоже может заболеть, поломаться. Сейчас медицина развивается, всё лечат. Главное — не делай глупости, вообще ничего не делай, хорошо?

И он задрал голову и посмотрел на крюк, на котором висела раритетная люстра из ГДР. Я поймала его взгляд, и мне стало жутко. Он боится, что я, как Витя, сойду с ума и повисну на этом крюке. А если он прав? Если этот вид сумасшествия передается… не знаю, каким путем, но через что-то, находящееся в этой квартире? Если я уже заразилась от Виктора и семимильными шагами съезжаю с катушек? Мне стало очень страшно.

— Если что — звони мне. Сразу звони, поняла? — продолжал заботливо увещевать Ромашка. — Я приеду и помогу.

Тут я вспомнила про идею Саши насчет ощупывания Машули и робко поделилась ею с Ромой.

— Ха! Ощупывать Машулю — занятие весьма приятное, не спорю. Сам всегда любил им заниматься, да и сейчас — с большим удовольствием. Она, конечно, тебе согласия не даст, если только во сне, накачав снотворным… Вот только один вопрос, Ася. Если ты не можешь доверять своим глазам, то почему уверена, что можешь доверять рукам? А если у тебя не только зрение поломалось, но и осязание?

— Я ни в чем не уверена, но все же это даст дополнительную информацию. И я, возможно, стану лучше понимать, что со мной творится.

— Сомневаюсь, — пожал он плечами. — Диагноз тебе только врач поставит, после всевозможных обследований. Но если очень хочешь — изволь, постараюсь организовать тебе ощупывание Машули. Но только после переезда, ладно? Завтрашний день у меня уже по минутам расписан.

Ромашка ушел, и с тех пор мы общаемся только в переписке. Вчера он написал, что нашел новую квартиру, и сегодня будет переезжать. Что до меня, то я провела эти дни достаточно спокойно. Галлюцинации ко мне больше не являлись, но и я выбрала добровольное затворничество и из квартиры носу не казала. Хотя, насколько мне известно, для галлюцинаций это не помеха: захотят — явятся и в закрытое помещение, но, на счастье, от этой напасти меня бог миловал. От тоски и мрачных мыслей спасала только работа: портрет семьи Фахриди и перевод мемуаров Петра Никифоровича. Портрет рисовался медленно, и мне не совсем нравилось то, что получается, но я не сдавалась.

А вот мемуары переводились довольно споро, и я каждый день отправляла заказчику новые порции перевода. Правда, была одна проблема. Иван Петрович мне по-прежнему не отвечал. Письма отправлялись, сообщения значились «доставленными» и… всё. Беспокоили меня даже не деньги, которых я не получала за работу от всегда аккуратного и пунктуального заказчика. Денег у меня пока хватало. Помимо аванса за портрет, я внезапно получила платеж от издательства, у которого постоянно болел бухгалтер или ломалась загадочная «система». Бухгалтер выздоровел и система починилась ровно в тот момент, когда я успела не только потерять надежду, но и забыть об этом платеже. И вдруг блям! «Вам поступили на счет…». Специально, что ли, выжидали, чтобы устроить приятный сюрприз? Что ж, им это удалось. Так что переживала я не из-за денег. Просто Иван Петрович уже совсем пожилой человек. Неужели с ним что-то случилось? И неужели он так и не прочтет до конца дневник своего отца, которого почти не знал? Это будет ужасно обидно.

Зато начал писать Саша. Скидывал фотки из Хибин, куда поехал кататься без меня. Сетовал, что отдыхает совсем один, а ведь мы могли бы… Я отвечала что-то дружеское. Наш конфликт из-за этой поездки старалась не вспоминать, ну его. Черт знает, может, и я не совсем была права, когда не отказалась сразу, а дождалась, когда он купит билеты? Но это, конечно, никак не оправдывает его истерики с выливанием чая. Про свои видения я тоже ему не писала, а он, к счастью, и не спрашивал. Наверное, не воспринял мои слова всерьез. И это даже хорошо. Достаточно того, что Рома считает меня свихнувшейся идиоткой и ждет, что я с минуты на минуты повешусь на крюке от люстры. И Альбине опять придется отмывать зеленую табуретку.

Я невольно хихикнула, представив эту трагикомическую сцену. Нет уж, не дождетесь! Буду жить назло всему, и с этим Вязаным Домом разберусь. Развяжу все узлы. Я решительно взяла телефон и позвонила Ромашке.

— Ваш лечащий врач на проводе! — бодро крикнул он в трубку.

— Прекрати, — я поморщилась. Навязчивые намеки на мою ненормальность совсем не казались смешными.

— Виноват, прошу простить. Как делишки?

— Все прекрасно, лучше не бывает!

— Правда? — недоверчиво переспросил он.

— Да! Рома, я нашла очень интересную информацию про наш дом. Читала тут одни архивные документы…