Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур Страница 32

Рядом стояли другие пожарные. Один что-то объяснял, второй пил воду, третий снимал перчатки. При этом взгляд невольно возвращался к Артему. Не из-за формы или роста. Люди вокруг обращались к нему, ждали ответа, поворачивались, когда он говорил.

На записи из дома Владислава Гордеева слушали, потому что решения принадлежали ему. Здесь Артема слушали в ситуации, где неверное решение могло стоить кому-нибудь жизни.

Вера снова посмотрела на должность: заместитель начальника караула.

Мельников предложил ей раба ведьм Буровых как водителя, носильщика и человека для мелких поручений. На экране был мужчина, которому во время пожара подчинялись другие взрослые мужчины, и который сам заходил в огонь и дым искать людей.

Слово «раб» рядом с этой фотографией выглядело особенно мерзко.

Вера открыла городские новости. Местное издание пересказывало происшествие живее официального сайта. Жильцов выводили по лестнице, часть людей оказалась отрезана дымом, одному из пострадавших потребовалась медицинская помощь. В комментариях благодарили пожарных. Кто-то написал фамилию Лопатина отдельно. Еще один человек утверждал, что Артем вынес его пожилого соседа из квартиры.

Достоверность комментария проверить было нельзя, но общая картина не менялась.

Вера записала:

«Артем Павлович Лопатин, 32.

Капитан внутренней службы.

Заместитель начальника караула.

Награда за спасение людей».

Ниже добавила: «На работе руководит людьми».

Последнюю строку оставила.

Она проверила открытые страницы самого Артема. Личного профиля с нужными данными не нашлось. Несколько закрытых страниц подходили по имени и городу, но фотографии отсутствовали. Зато фамилия появилась в комментариях под школьной публикацией и вывела на Марину Дмитриевну Лопатину. Девичья фамилия — Щеглова.

Сайт школы открылся с третьей попытки. На первой странице висели объявления, расписание родительских собраний и фотографии недавнего праздника. В разделе педагогов находилась Марина Лопатина, учитель начальных классов.

Фотография была свежей. Светлые волосы чуть ниже плеч, высокий лоб, ясные серо-голубые глаза и широкий живой рот. Открытое лицо, очень подвижное, плохо приспособленное к неподвижным официальным снимкам. Даже здесь улыбка получилась непостоянной, возникая за секунду до щелчка камеры и моментально изменяясь.

Внешне Марина оказалась мягче мужа. Это впечатление продержалось до первого видеоролика со школьного праздника.

Она стояла перед группой первоклассников, поправляла положение детей, одновременно отвечала кому-то из родителей и следила, чтобы мальчик в заднем ряду перестал размахивать бумажным флажком. Голос в записи почти не различался, но в нужный момент мальчик опустил руку. Марина продолжила улыбаться, не повысив голоса и не прервав разговор.

Родители, вероятно, сначала видели светлые волосы, ясные глаза и открытую улыбку. Дети быстрее узнавали строгую учительницу.

Вера открыла публикации текущего учебного года. Марина была на фотографии с нынешним классом, проводила открытый урок, участвовала в школьном празднике и стояла рядом с поделками учеников на выставке. Никакого «работала раньше». Она продолжала преподавать сейчас.

На личной странице во «ВКонтакте» записей было немного: несколько школьных публикаций, фотографии природы, поздравления коллег. Семейные снимки полностью закрыты. Вера нашла фотографию Артема и Марины на городском мероприятии. Он был без формы, в темной куртке. Марина стояла рядом, положив ладонь ему на плечо. Здесь она улыбалась заметно шире, чем на официальных фотографиях. Сходство со светловолосой актрисой, которую Вера пыталась вспомнить, стало полным: широкий рот, живая мимика, знакомые линии лица. Лопатина могла быстро рассмеяться и так же легко прекратить смех, когда ситуация переставала быть смешной.

Вера записала:

«Марина Дмитриевна Лопатина, урожденная Щеглова.

Учитель начальных классов. Работает и сейчас».

Потом перешла к семейным связям.

Страница старшей родственницы нашлась в «Одноклассниках». Женщина носила фамилию Щеглова, регулярно поздравляла Марину и хранила открытыми альбомы за много лет. Названия отличались простотой: «Наши», «Лето», «Свадьба дочки», «Мишенька», «Праздники».

Первым Вера открыла свадебный альбом.

Артем в темном костюме выглядел так, что было понятно — форма пожарного ему привычнее. Галстук сидел правильно, рубашка была белой, волосы аккуратно подстрижены, но в каждой фотографии чувствовалось терпение человека, согласившегося выполнить длинную последовательность неизвестных ему обрядов ради женщины рядом.

Марина была в простом светлом платье, без тяжелой юбки и лишних украшений. Улыбалась почти на всех снимках. На одном смеялась, запрокинув голову, Артем тоже улыбался и смотрел на нее, хотя фотограф находился с другой стороны.

В следующих альбомах появились обычные семейные фотографии. Дача или загородный дом. Стол с едой. Артем в футболке, заметно шире в плечах, чем на свадьбе. Марина с собранными волосами. Зимняя прогулка. Поездка к воде. Ничего, что позволило бы заподозрить старый колдовской договор.

У этих людей была нормальная жизнь, которую они не строили на показ, но и не скрывали особенно тщательно.

Потом появился Миша. Вера сначала увидела младенца на руках у Марины, затем маленького мальчика в зимнем комбинезоне, потом фотографию с детского праздника. Подписи и поздравления позволяли определить возраст.

Пять лет.

Светлые волосы, как у матери. Серо-зеленые глаза Артема. Широкий рот Марины и упрямый подбородок отца. На одном снимке Миша сидел у Артема на плечах и держал его за волосы. Артем морщился, но не пытался освободиться. На другом мальчик стоял возле матери с бумажной короной на голове и выражением человека, которого заставили участвовать в сомнительном мероприятии.

Еще одна фотография с награждения Артема нашлась в альбоме старшей родственницы. Артем был в форме, Марина — в светлом платье, Миша стоял между ними и держал отца за два пальца. Награда блестела на груди. Мальчик смотрел не на камеру, а вверх, на Артема.

Вера увеличила изображение ребенка.

Лицо было обычным детским лицом. Еще не сложившимся, открытым, с круглыми щеками и слишком серьезным взглядом для фотографии, для которой взрослые явно просили улыбнуться. Через минуту он мог рассмеяться, заплакать или потребовать мороженое.

Мельников не упомянул ни Марину, ни ребенка.

Он сообщил, что Артем принадлежит Ольге Буровой по старому договору, словно речь шла об отдельном мужчине без семьи, работы и людей, которые ждут его вечером. Жена и сын не меняли условий контракта, поэтому для адвоката не имели значения.

Вера пролистала еще несколько снимков.

Миша в детском саду среди других детей. Миша держит маленькую лопату возле снежной горки. Миша спит в машине, прижавшись щекой к ремню детского кресла. Обычный ребенок, существование которого никак не сочеталось со словом «рабство», пока не вспоминалось, что семейные договоры всегда передаются детям.

Очевидная схема складывалась сама.

Сейчас зависимость лежала на Артеме. Когда-нибудь, после него, могла перейти к Мише. Так, вероятно, и существовал договор поколениями: одна семья рождала хозяев, вторая — тех, кто им подчинялся.