За порогом снежного утра - Лилия Талипова Страница 30

– Хорошо, Ливия. Как ты провела этот чудесный праздник? – в голосе отца едва различимо недовольство. Я мягко улыбаюсь и отвечаю:

– Когда неделю назад приехала Сильвия и пришла ко мне

с новостью о том, что ты собираешься забрать меня, я не могла найти себе место. Я разочаровалась в своих силах и думала, что мне придется попрощаться с этим городом. Но сегодня я провела замечательную ночь. Я веселилась на празднике со своими друзьями, верила в чудеса и видела, как сбываются мечты других людей.

– Я рад, что ты хорошо провела время. Но ты не ответила на мой вопрос, – продолжает упрямо спрашивать меня отец.

– Папа, – устало выдыхаю я и подхожу еще ближе. Я забираю журнал из его рук, небрежно кидаю его на поверхность стола и беру отца за руки, заглядывая ему в такие же зеленые глаза, как у меня. – Я понимаю, что ты переживаешь, но я хочу, чтобы ты выслушал меня. В этом городе я нашла друзей и свое место. Ты ведь знаешь, как я мечтала рисовать картины и приносить радость другим людям. Если ты заберешь меня, я не смогу стать той, кем хочу быть.

Отец медленно поднимает взгляд, и в его глазах читается печаль. Он сжимает мои руки крепче.

– Ты говоришь о мечтах, а я вижу реальность. Я хочу, чтобы ты училась, стала врачом, а не рисковала своей карьерой ради неопределенных надежд.

– Я не буду врачом, – настаиваю я. – Я не смогу осуществить свои цели, если вернусь домой.

Снова тяжелое молчание.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива, – говорит он наконец, но в его голосе все еще слышится тяжесть. – Но ты не осознаешь своей ошибки. Когда-нибудь люди перестанут любить твои картины. Что ты будешь делать, не имея образования?

– Я понимаю твои опасения, – отвечаю я. – Но счастье не измеряется дипломами. Искусство – это то, что меня вдохновляет. Каждый раз, когда я рисую, я ощущаю, что живу по-настоящему.

Он поднимает взгляд, и в его глазах отражается неуверенность.

– Я помню, как ты бредила рисованием в детстве, но сей-

час все изменилось. Разве не лучше иметь стабильную работу, чем рисковать и блуждать по узким улочкам неопределенности?

– Но разве заниматься нелюбимым делом не будет самой большой ошибкой?

Он на мгновение замолкает, всматриваясь в мое лицо. Кажется, что внутри него ведется борьба между желанием поддержать меня и страхом за мое будущее.

– Ты уверена, что готова отдать этому все свои силы? – спрашивает он.

– Да, – решительно отвечаю я. – Я готова работать не покладая рук, и посвящать себя искусству. Папа, я просто хочу, чтоб ты поверил в меня, как я верю в себя.

Отец вздыхает, долго смотрит в окно, а затем поворачивается ко мне. На его лице появляется тень нежности, но твердость в голосе остается.

– Ладно, я дам тебе шанс. Но помни, что если ты почувствуешь, что сбиваешься с пути, или если это станет слишком трудно, я всегда буду рядом, чтобы поддержать тебя.

– Спасибо, —говорю я, и слезы наворачиваются на глаза.

– Я обещаю, что не подведу тебя.

Я первая обнимаю отца и чувствую его руки на спине.

– Ты всегда была для меня очень дорога, – шепчет он, прижимая меня к себе. – Пойми, что я просто боюсь однажды потерять тебя.

– Не потеряешь, – отвечаю я.

– Но денег у тебя действительно мало, – я тихо смеюсь, слушая ворчание отца. – Я скажу всем своим знакомым, которые занимаются искусством, чтобы они пригляделись к твоим работам.

– Как скажешь, папа, – соглашаюсь я с ним, лишь бы остаться здесь – в городе, который стал для меня родным.

Атмосфера новогоднего праздника продолжается и на следующее утро. В доме миссис Клейтон раздаются звуки веселой новогодней музыки. Елка, сияющая яркими игрушками и блестящей мишурой, окружена ароматом хвои и мандаринов. Стол накрыт для торжества: украшен праздничной скатертью и угощениями – вкусными салатами, блинами, фруктами и сладостями. В воздухе витает аромат свежеиспеченного печенья и горячего глинтвейна.

Сильвия с мамой, которая приехала вчера ночью вместе с отцом, помогают миссис Клейтон на кухне. Она и пригласила нас всех к себе, чтобы поближе познакомиться со мной и моей семьей. Отец и Томас разговаривают о науке, а я сижу на диване и глажу Марселя, который уютно устроился у меня на коленях и громко мурчит, наслаждаясь теплом.

Когда рядом со мной садится Кристиан, Марсель просыпается, приоткрывая глаза и смотря на нас двоих.

– Тебе все-таки удалось уговорить отца? – спрашивает Кристиан, кладя одну руку мне на плечи, а другой поглаживая Марсель за ушком.

– Да, но без твоей поддержки мне бы не удалось сделать это.

– Я всего лишь напомнил тебе о том, кем ты являешься на самом деле, – говорит Кристиан и ловит мой взгляд. – И не зря же я загадал тебя в полночь.

– Ты загадал встретиться со мной в праздничную ночь, – улыбаюсь я. – Твое желание исполнилось, но оно ведь не значило, что и на следующий день мы встретимся.

– Я загадал нечто иное, чем просто встретить тебя на празднике, – поясняет Кристиан, а я заинтересованно склоняю голову набок. – Я загадал, чтобы ты стала частью моей жизни, – продолжает он, а его глаза сверкают от искренних эмоций. – Полночь праздника была лишь началом нашего общего пути.

– Ливия, Кристиан, немедленно садитесь за стол! Сколько вас еще можно ждать?! – причитает моя сестра, грозно возвышаясь над нами. Кристиан поднимается первым, беря меня за руку и ведя за стол, где сажает меня рядом с собой.

Голоса моих близких переплетаются со звоном бокалов, и это мгновение остается в памяти, как символ нового начала и надежд на лучшее будущее.

Инструкция к чуду: отсутствует

Микаэла Вэйбуш

Дети, чьи жизни прерывались слишком рано, умели верить в чудо. День ото дня их голоса пробивались сквозь расстояние, добираясь до небес, и звучали с надеждой на лучшее. Мольбы раздавались со всех земных уголков, усиливаясь в праздничные дни Со́ллаль. И именно потому, что дети эти, похожие на быстро сгорающие бенгальские огоньки, уходили легко и быстро, они как никто другой заслуживали праздничного чуда. И именно Пэнне́н был призван это чудо им подарить.

Среди обитателей Белого поезда ходила легенда о том, что однажды он просто возник из ниоткуда в самые первые дни Соллаля. Сперва он одарил чудом и верой в лучшую жизнь тех, кто нынче был