Чужанские заботы - Дмитрий Александрович Билик Страница 28

Ясно лишь одно — надо найти способ избавиться от тлетворного влияния Главного Ловчего, потому что быть марионеткой в чужих руках хотелось мне все меньше. Сейчас бы лежать дома и следить за попытками жиртреста обнести кладовую, а не это все.

— Здесь, — неожиданно остановились мы посреди дороги.

Я осмотрелся перекресток, где сходилось сразу четыре пути: главная асфальтированная дорога и проселочная, ведущая в частный сектор.

Место не сказать чтобы очень уж оживленное, но и глухоманью его не назовешь. Вот даже сейчас, пока мы стояли, проехала пара машин. Учитывая наличие густых кустов мальвы и полыни, и оставленного дома поодаль с заколоченными ставнями, спрятаться и поджидать жертву здесь можно было без особого труда.

Что до следов, то я, конечно, погорячился. С точки зрения оперской науки что-то здесь делать было бесполезно, все давно затоптали.

— Значит, здесь нашли Марину? — поинтересовался я.

— Все так. Вон там ее нашли, у самого края, — указал Митрий на обочину. — Но и остальные на перекрестках. Сам понимаешь почему — хитрый гад.

Что в нем такого хитрого, я, конечно же, не понял, но у меня был под рукой универсальный помощник. Чем я и собирался воспользоваться.

— Митрий, ты только не пугайся, — предупредил я.

— Чего? — спросил он.

Но вместо ответа я уже достал со Слова Колянстоуна. Впрочем, в полной мере удивить рубежника не смог, потому что он проявил любопытство, вот только крайне нездоровое.

— О, баламошка, — скривился Митрий, словно его заставили съесть лимон и одновременно с этим дали по причинному месту коленом. В общем, он испытал массу эмоций, только исключительно негативных.

— О, здорово, старый хрыч. Я думал, ты уж помер давно. Получается, теперь в Торжке обитаешь? И чего, все трясешь своими двумя рубцами… А, нет, еще одним обзавелся на старости лет. Не вытерпел, таки да?

— А ты… ты… гад, — не смог должным образом парировать рубежник.

— Не пел давно и спел говно, — фыркнула головешка. — Ты бы хоть готовился, тренировался. Хотя чего я говорю, в оскорблениях кроме таланта нужны импровизация и ум. Правильно говорят, что часто старость приходит одна, без мудрости.

— Так, брэйк! — решил вмешаться я. — Я понимаю, что вы давно знакомы и явно питаете друг к другу теплые чувства, но мы здесь занимаемся одним важным делом.

— Каким делом? — удивилась головешка. — Я на этой неделе совершенно свободен. Могу хоть до вечера этого старого хрыча письками закидывать.

Митрич уже открыл было рот, чтобы ответить, но я торопливо заговорил:

— Колясик, вводные такие. Тут один бука с ума сошел, начал чужан до смерти пугать.

— О какой молодец, — удивленно заметил Колянстоун. — Решил, засранец, значит, хист себе поднять. Его мочить надо, пока не поздно. А то если сильным станет, начнет и рубежников местных валить. Они же тут так, моча на киселе, одно название. Митрий у них самый заводила, его давно обидели, всех… скребли, его не видели.

Я снова успел сказать первым, потому что Митрий явно опешил от такой наглости. Думаю, оставь эту парочку наедине, началась полноценная война. И учитывая отсутствия определенных частей тела, едва ли бы Колясик в ней победил.

— Ты мне объясни вот что, в чужанах же промысла нет, какой ему с этого прок?

— Ты, Миша, не прав. В каждом есть хист, просто по сравнению с нами в чужанах его действительно кот наплакал. Но ведь дело не в этом. У каждого есть какое-то предназначение, от которого он становится лучше. Умнее, сильнее и так далее. Просто у рубежников и нечисти это выражено более ярко. Понимаешь?

— Это ясно. Рубежники растут в рубцах, когда делают то, что хочет хист.

— Так думаешь у остальных как-то по-другому? Порой есть такая нечисть, что на нее смотреть страшно, не то чтобы силой мериться. А все потому, что следуют своему предназначению. Буки питаются страхом. Да только разве многому наешься с детских слез? А вот до смерти кого запугать, дело другое. Думается мне, наш злодей уже поднял рубец, если не больше. Решил, что называется, потихоньку, помаленьку, отодрать всю деревеньку. Тут еще такое дело, Миша…

— Ну? — нетерпеливо спросил я.

— Он теперь настоящей силы попробовал и вряд ли остановится. Это как собака. Если на человека напала, то все, каюк, надо усыплять.

— Это я и без тебя понял, поэтому за помощью и обратился. Давай…

— Миша, ты вот женись, тебе жена и будет давать. Так давать, что сломается кровать.

Сказал Колянстоун это беззлобно, явно не пытаясь помериться со мной причиндалами. И заметив, что эффект вышел довольно негативный, поторопился объяснить:

— Бука не идиот. Ты смотри, где нападает, на перекрестке. Да еще на заброшенном каком, а людном. Место проходное, тут следы от хиста долго не задерживаются. На перекрестках обычно всякая мерзость и происходит.

— И что делать? — поинтересовался я.

— Сухари сушить. Ну ладно, если ты очень настаиваешь, я могу попробовать. Только это дохлый номер. Подай какой-нибудь камень.

Я подобрал первую попавшуюся гальку и засунул в рот Колянстоуну. Тот с видом сомелье секунды три попричмокивал, а затем даже как-то слишком поспешно выплюнул камень и стал плеваться.

— Миша, вот у тебя вечно так. То хрен короткий, то рубаха длинная.

— В смысле,

— Я к тому, что ты такой молодец, что…

Он явно собирался сделать меня главным героем своей очередной поговорки, но быстро поразмыслил о последствиях и не стал. Это правильно, я не Митрий, терпеть не буду.

— Ты не видишь, что у них тут до сих пор лошади ходят? Поел говна за спасибо. Короче, не найдем мы ничего.

— Как был бесполезным балбесом, так и остался, — прокомментировал картину Митрий, который будто бы определенное время тоже надеялся на какой-то прорыв в расследовании.

Впрочем, выглядел он вполне довольным. Видимо, промашка Колянстоуна старику очень даже понравилась.

— Ну чего решил-то, Ловчий?

— Я не Ловчий, — на автомате ответил я. — Карта нужна и… надо подумать.

— Ага, ты бы, старый, хоть расстарался, к тебе люди важные приехали, а ты только ворчишь, — не стал скромничать Колянстоун. — На голодный желудок и думается хуже.

—