Луна на воде - Саманта Сотто Ямбао Страница 25

– Это Полуночный мост. Он соединяет ночь с утром. – Хана встала с дороги и смахнула пыль и гравийную крошку с одежды. – Люди пересекают его в своих снах. Чайный домик моей бабушки на другой стороне дороги.

– Где? – Вытянув шею, Кейшин попытался разглядеть, что находится за длинной очередью к мосту. В саду на той стороне росло большое огненно-красное дерево, напомнившее ему клены во внутреннем дворе старого университета.

– Это чайный домик собо.

– Дерево?

– Его называют дерево кито[38]. Это значит «покой», что, по-моему, вполне соответствует истине. Чайный домик моей бабушки дает убежище тем, кто страдает от кошмаров.

– От кошмаров? – Кейшин взглянул на людей, выстроившихся в очередь к мосту, и заметил, что их глаза закрыты. – Так они все спят…

– Да. И мы тоже. Разница в том, что мы знаем, что спим. В раннем детстве бабушка научила меня, как попасть в ее чайный домик: засыпать надо на левом боку, а после второго сна повернуться на правый.

Кейшин заметил, как в ночном воздухе дыхание Ханы превращается в пар. Посреди сна, рядом с мостом, ведущим к завтрашнему утру, он находил утешение в том, что, по крайней мере, некоторые научные законы все еще действуют. Большинство людей ошибочно верили, что видят свое дыхание только когда становится холодно. Влажность, однако, играет равную роль в превращении дыхания в капельки парящей в воздухе воды.

– Точка росы[39], – рассеянно пробормотал Кейшин, словно повторив заученную молитву.

– Ты что-то сказал?

– Я… э-э-э… просто порадовался тому, что мы проснулись не в реке.

– Да. Я видела, что происходит, когда человек падает в нее. – Хана пригляделась к бурному потоку воды. – Во время одного из моих визитов к бабушке я видела на этой дороге торговца Ночного Рынка, которого преследовал Шиикуин. Все на дороге и мосту застыли, бежал только торговец. Шиикуин двигался медленно, а иногда и вовсе замирал.

– Мне показалось, ты сказала, Шиикуин преследовал торговца?

– Верно, но время для Шиикуин течет иначе. Мой отец говорил, что они могут проноситься сквозь время, проживая несколько жизней в мгновение ока, хотя мы видим их недвижимыми. Они никогда не бегут, потому что знают, что им не нужно бегать. От них никто из нас не может скрыться. В конце концов они все равно настигнут.

– А почему Шиикуин преследовал торговца?

– Все по той же единственной причине, по какой они охотятся за любым в этом мире: торговец не исполнил свой долг. Он уснул за прилавком. Никогда не забуду ужас на его лице. Шиикуин кивнул людям на мосту, и они начали двигаться, как марионетки на веревочках. Они схватили торговца, сорвали с него одежду и начали царапать и рвать его кожу. Он кричал и пытался оттолкнуть их с пути, но их было слишком много. Они заблокировали конец моста, не позволяя ему добраться до утра. Чтобы его не поймали, он прыгнул в реку, предпочтя утонуть.

Кейшин видел, как неистовый поток уносит упавшее дерево.

– Хорошо, что это был только сон.

– Торговец спал, но Шиикуин бодрствовал. Торговец так и не проснулся. Кто попадет в эту реку, не сможет перебраться на утренний берег.

Нервно сглотнув, Кейшин уставился на реку.

– Тогда нам стоит держаться от нее подальше.

– К сожалению, переход через мост – наш единственный способ вернуться.

Ухоженная родзи[40] начиналась от мшистой границы между гравийной дорогой и большим деревом кито. Едва войдя в чайный садик, Кейшин почувствовал изменение в воздухе. Легкий ветерок, овевавший безмятежность фигурно подстриженных вечнозеленых кустарников, создавал ощущение торжественной свежести, молчаливо свидетельствуя, что с первым шагом в сад чайная церемония началась. Каждый выложенный на траве камень уводил все дальше от земной обыденности.

– Цукубаи[41] предназначен для очищения перед входом в чайный домик. – Хана остановилась у каменного бассейна, окруженного искусно выложенными камнями. Наполнив водой бамбуковый черпак, она начала мыть руки и полоскать рот.

Кейшин последовал ее примеру. Приятный успокаивающий звон, напоминающий музыку цитры, поднимался от земли рядом с чашей.

– Ты слышишь музыку?

– Так звучит суйкинкуцу[42]. Я помогала бабушке его сделать. Мы проделали дырку в глиняном кувшине и закопали его вверх дном. Протекая через дырку, капли воды падают в маленькую лужицу и заставляют кувшин петь.

Кейшин не помнил большинства своих снов, но он надеялся сохранить в памяти мелодию суйкинкуцу, когда проснется.

– Волшебство.

– В зарытом кувшине нет ничего волшебного. – Хана подошла к бамбуковой решетчатой калитке рядом с живой изгородью из болиголова. – Не спеши влюбляться в этот мир, Кей. Ты увидишь: многое здесь не то, чем кажется.

– Красивая мелодия всегда останется красивой мелодией, – взгляд Кейшина задержался на ее лице, – в каком бы мире она ни зародилась.

Калитка открылась, приглашая их во внутренний сад чайного домика. Не оглядываясь, Хана прошла внутрь. Кейшин последовал за ней в более уютную сельскую обстановку. Кусты естественным образом росли в тени кито. Кейшин поднял глаза к густой раскидистой кроне: даже в лунном свете листья казались огненными. Кейшин провел ладонью по стволу и почувствовал биение, словно внутри пульсировало сердце.

– До сих пор не могу представить, как может чайный домик твоей бабушки находиться в этом дереве.

– Он рос внутри еще с той поры, когда дерево было семечком, – пояснила Хана.

– Семечком? – Мысли Кейшина закружились, оценивая новые возможности. – Скорее всего, у твоей бабушки нет лишних семян, которые я мог бы взять с собой? Они помогли бы решить… – Он сморщил нос, сожалея о своих словах. – Извини. Забудь, что я сказал. Дурная привычка.

– Мы могли бы спросить ее, но я не уверена, насколько хорошо такое семя будет расти в земле. Разум в тысячу раз плодороднее любой почвы.

– Хорошо сказано, – усмехнулся Кейшин.

Ночное небо прорезала молния. Порыв ветра принес запах дождя. Даже во сне Кейшину неизбежно сопутствовала ужасная погода.

– Нам пора зайти внутрь. – Хана постучала костяшками по стволу.

Сбоку от дерева вытянулась длинная ветка. Она обхватила гребень ствола веточками, похожими на пальцы, и раздвинула кору, словно дверь. Другая ветка хлестнула Кейшина по плечу. Он отпрыгнул и развернулся – ветка подтолкнула его в грудь.

– Она приглашает тебя войти, – Хана пыталась скрыть легкую ухмылку.

Ветка продолжала постукивать Кейшина.

– Иду, иду, – пробормотал он, снимая ботинки, чтобы оставить их на плоском камне у входа в дерево.

– Погоди, Кей.

– В чем дело?

– Думаю, будет лучше, если мы ничего не скажем моей бабушке о том,