Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур Страница 24

— Считается, что Аграфена Матвеевна умерла.

— Я помню.

Мельников пропустил замечание.

— До окончания шестимесячного наследственного срока осталось меньше двух месяцев. За это время вы должны найти статуэтку.

— Я помню.

— Судя по вашему желанию поселиться в гостинице, не совсем.

Мельников говорил спокойно. Не как человек, которому пришлось ждать у калитки разрешения войти. Внутри дома он снова стал тем адвокатом, который заранее решил, где Вере жить, что надевать и каким именем подписывать бумаги.

— Гольц заканчивает опись, — продолжил он. — Потом будет составлен окончательный свод наследуемого имущества. Статуэтка не должна в него попасть.

— А если попадет?

— Возникнут сложности.

— У кого?

— У меня.

— Наконец-то.

Мельников пропустил это мимо.

— Вы видели часть первого этажа. Здесь есть второй, мансарда и цоколь. Несколько кладовых, встроенные шкафы, закрытые комнаты. Отдельно гараж, оранжерея и хозяйственные постройки. Аграфена Матвеевна собирала старые вещи больше полувека. Она могла оставить статуэтку среди других статуэток, убрать в ящик с документами, завернуть в ткань и положить в коробку, которую никто не открывал двадцать лет. Участок тоже придется проверить.

— Вы думаете, старая ведьма закопала жабу среди роз?

— Я думаю, что она могла положить ее куда угодно.

— А вы уверены, что она вообще здесь?

— Да.

— Откуда?

— Это не имеет значения.

Ответ был коротким и закрытым. В Москве Вера научилась узнавать такие ответы: за ними всегда находилась информация, которой с ней не собирались делиться, и давление не помогало. Мельников не прятал слабое место. Он просто ставил на нужную дверь еще один замок.

— Значит, неполные два месяца я должна открывать чужие шкафы, перебирать вещи мертвой женщины и искать среди них каменную жабу.

— Не обязательно каменную.

— Вы говорили, что она из нефрита.

— Предположительно.

— Это сильно облегчает задачу.

— Поэтому вам придется торопиться.

Вера откинулась на спинку дивана. Диван оказался удобным. Аграфена Матвеевна могла быть ведьмой и мертвой проблемой целого города, но мебель покупала хорошую.

— Поэтому вы останетесь здесь и начнете сегодня. В гостинице вы будете ежедневно терять время на дорогу. Потом обнаружите, что устали, замерзли, хотите поесть или нашли более приятное занятие. Здесь у вас не будет необходимости каждый раз принимать решение, ехать или нет. Вы уже будете на месте.

— Продуманная система содержания работника.

— Ваша доля наследства должна компенсировать неудобства.

Вера решила не тратить силы. Гостиница исчезла из доступных вариантов так же, как до нее исчезли отказ от поездки, собственный паспорт и серые линзы. Она перевела взгляд на темные окна. Снаружи отражалась гостиная: две лампы, пустой камин, диван и кресло с Мельниковым. За отражением стояли сосны. Между ними медленно исчезал остаток дня.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда расскажите, что произошло у калитки.

Мельников не спросил, о чем она. Снял перчатки и положил на папку.

— На владении стоит защита.

— Я уже догадалась. Люди редко требуют официального приглашения, когда можно просто войти.

— Свободный доступ есть у двух родов. У ведьм Буровых и у колдунов Лопатиных. Остальным требуется разрешение Буровой.

— Прямое?

— Лучше прямое. Подобные вещи плохо относятся к приблизительным формулировкам.

Это объясняло, почему «проходите» его не устроило. Мельников не капризничал. Он подбирал слова, которые должны были сработать вместо ключа.

— А если человек не знает правил и просто заходит?

— Получает предупреждение.

— Какое?

— Удар молнией.

Адвокат не улыбался. В гостиной ничего не изменилось. Тикали часы. На стекле окна снаружи медленно собиралась очередная капля.

— Вы называете электрический разряд предупреждением?

— Если после него человек способен уйти, да.

В комнате было тепло, но Вера машинально потерла ладони. Дорожка от калитки к дому снова появилась перед глазами: мокрый асфальт, черный камень, кусты роз под снегом, высокие сосны. Она прошла по ней дважды, не подозревая, что неправильного человека там могло ударить током.

— А если не способен?

— Тогда ему не повезло.

— А если способен, но решит продолжить?

— Второго предупреждения не будет. Защита остановит его окончательно.

— Убьет?

— Парализует.

Слово прозвучало буднично. Мельников мог с тем же выражением лица сообщить, что на втором этаже неисправен замок.

— Насовсем?

— Пока человека не вынесут за границу владения.

— А кто его может вынести?

— Тот, кто имеет право войти. Бурова, Лопатин или человек с действующим допуском.

— А если никто не придет?

Мельников посмотрел на нее спокойно.

— Паралич не отменяет потребность в воде и тепле.

Вера несколько секунд слышала только часы в холле.

— Он остается в сознании?

— Да.

— Лежит на дорожке, все понимает и ждет, пока умрет от жажды или холода?

— Защиту ставили не для удобства нарушителя.

Вера посмотрела на каменную площадку перед холодным камином. Аграфена прожила здесь двадцать лет. Сидела в этой гостиной, смотрела в эти окна и знала, что любой посторонний, сделавший несколько неверных шагов, останется лежать среди ее роз. Возможно, именно поэтому дорожки были такими чистыми.

— Вы колдун?

— Нет.

— Тогда кто?

— Чернокнижник.

Вера знала это слово по собственному сайту. Оно хорошо работало в заголовках: «Осторожно, чернокнижник», «Как снять воздействие чернокнижника», «Почему нельзя самостоятельно возвращать черный приворот». Под ним можно было разместить фотографию свечи, несколько абзацев бессмысленного текста и кнопку платной консультации. Значение слова определялось просто: страшный мужчина, который берет дороже обычной гадалки.

— И чем чернокнижник отличается от колдуна?

— Колдун рождается с силой. Она может быть родовой или личной, сильной или слабой, но она у него есть. У чернокнижника своей силы нет.

Вера посмотрела на его перстень с черным камнем.

— А свеча?

— Подготовленная формула.

— Можжевельник?

— Перстень, текст и заранее проведенный ритуал.

— Телефон, который перестал работать?

— То же самое.

Мельников говорил об этом буднично. Свеча горела вниз, ягода становилась живой веткой, телефон отключался. Но никакой «силы» у него, оказывается, не было. Только вещи, правила и знание, как ими пользоваться.

— То есть вы обычный человек, который научился колдовать по книгам.

— Упрощенно — да.

— А колдунам книги не нужны?

— В сложных случаях тоже нужны. Но если колдун ошибется в мелочи, сила может вытянуть действие. Если ошибусь я, ритуал не сработает.

— Успокаивает.

— Вас это не касается, пока вы выполняете инструкции.

Вера оставила эту фразу без ответа.

— Защита дома считает вас чужим?

— Да. Для нее чернокнижник опаснее обычного человека и ничем не лучше постороннего колдуна.

— А Гольц колдун?

— Да. Из средней семьи.

— Вы назвали его семью средней?

— Она и есть средняя.

— Значит, есть еще верхние и нижние?

— Разумеется.

Теперь манера нотариуса окончательно стала понятна. Гольц разговаривал с Мельниковым без открытого хамства, но каждый раз оставлял между ними маленькое расстояние. Он родился внутри системы,