Ключник - Максим Казанцев Страница 18

УДИВЛЕНИЕ и ИНТЕРЕС!

Император силился, но не мог вспомнить случай, когда кто-то смел так нагло и беспринципно требовать от него чего-то.

Просить, умолять — постоянно.

Но требовать…

Такого не было уже десятки лет — с тех самых пор, как он взошел на вершину Олимпа в гонке за силой.

И это… это невероятно интриговало его.

«Чего же ты жаждешь…»

Стараясь не показывать своих чувств, Александр IV спросил:

— Какой платы ты хочешь?

Ответ Марка прозвучал без малейшей запинки, хоть это и стоило ему нескольких тысяч нервных клеток. Наяву все было гораздо сложнее, чем представлялось в голове.

— Клятва, — Марк смело посмотрел в стальные глаза императора. — Мне нужна ваша клятва в том, что мы с напарницей сохраним свободу. Что нас не отправят на допрос или в лабораторию сразу же после возвращения с испытания. — Он бросил быстрый взгляд на Казанцева. — Я не хочу, чтобы менталист выжигал нам мозги в попытке выведать то, что мы узнаем. Не хочу, чтобы у нас забрали все то, что мы получим.

То, что он движется по лезвию ножа, стало понятно, когда на плечи обрушилось невероятное давление, нарастающее с каждым мгновением. Невидимая сила хотела одного — поставить его на колени.

Марк держался…

Стиснув зубы, он терпел, раз за разом отклоняя предложение центра управления активировать щит. Кости трещали, но он не мог воспользоваться терранским резервом, держась только за счет эфирного щита и многократно усиленного тела. Для остальных эта короткая борьба также не прошла бесследно — вновь у нескольких человек сработали защитные артефакты.

Давление исчезло также стремительно, как и появилось.

Марк — выстоял!

— Силен. — произнес Александр IV, осматривая парня с ног до головы. — Только вот не пойму: ты настолько храбрый или глупый, чтобы осмелиться попросить у меня такое?

— Я не прошу неприкосновенности. — Видя, что император слушает, быстро пояснил: — Мы не собираемся совершать ничего противозаконного. Не собираемся вредить империи. Я просто не хочу снова оказаться в застенках тайной службы, словно бесправное существо.

От услышанного император по-настоящему разозлился: ему совершенно не понравилось, как это было сказано, — а в особенности, в присутствии кого. Ведь это подрывало его авторитет законника. Он видел, как пристально следят за происходящим главы кланов — многие из них понесли денежные и репутационные потери, после появления указов, должных защитить простых одаренных от гнета кланов.

Словно стервятники, они с нетерпением ждали ответа правителя. Поэтому император не мог просто приказать парню, нарушая его право на свободу. Как бы Александру IV ни было горько признавать, но в данной ситуации этот наглец переиграл его.

Марк тем временем продолжал:

— Если нам удастся узнать что-то — мы готовы будем поделиться информацией. Но не силой, а на условиях, которые будут устраивать обе стороны. — Он взял паузу и вложил в последующие слова всю свою уверенность, какая у него только была. — Как равный равному.

«Вот я и сказал это…»

Замерев, Марк вслушивался в гулкую тишину, стараясь понять — не ошибся ли в своих предположениях. Стерпит ли император такую наглость? Пересилит ли возможность прикоснуться к легендарному, мифическому знанию, сиюминутную злость?

«Сейчас узнаем…»

— Ты считаешь, что ты ровня мне? — совершенно безэмоционально спросил Александр IV.

— Отец учил меня, что в первую очередь все мы — люди, владеющие равными правами. Учил, что жизнь каждого человека важна вне зависимости от его статуса. И что судить нужно по делам, а не по титулу и положению.

Тишина…

— Жаль, что твой отец погиб, — задумчиво ответил Александр IV, а после с грустью посмотрел в глаза Марка. — Я бы с удовольствием пожал ему руку. Он воспитал достойного сына.

Посмотрев в зал, император набрал в грудь воздуха и громогласно произнес:

— Марк Светлов, авантюрист по прозвищу Громовержец, — взгляд на бледную Алису. — И ты, Алиса Волкова, по прозвищу Лиса. — Пауза. — Я клянусь, что пока я жив, никто не посмеет незаслуженно отобрать у вас свободу.

Спустя мгновение правитель продолжил:

— Если же кто-то попытается сделать это — я разрешаю вам применить силу для своей защиты, вне зависимости от статуса нападавшего.

Пауза…

— Но знай, — взгляд Александра IV буквально впился в Марка. — Каждый такой случай будет разбираться лично мной. И если ты начнешь творить беззаконие, прикрыться моим именем… я уничтожу и тебя самого, — взгляд императора устремился на запад, — и все то немногое, что у тебя осталось.

Дождавшись, когда сказанное дойдет до Марка, спросил:

— Согласен?

— Согласен.

Пусть голос Марка не дрогнул, но кто бы знал, чего ему стоило это показное спокойствие. Эмоции буквально разрывали его — он добился того, о чем даже не мечтал: клятва императора не защищала его полностью, но развязывала руки в случае совсем уж наглых нападок. Теперь он получил возможность отстаивать свою свободу и жизнь.

Император тем временем посмотрел в зал и спросил:

— Чего молчите?

Спустя секунду по помещению нестройным хором разнеслось:

— Услышано!

И на памяти Марка не было ни одного подобного случая, когда всего одно слово вмещало в себя столько оттенков разнообразных чувств.

— Доволен? На этом все?

Едва заметно сглотнув, Марк тем не менее спокойно ответил:

— Нет. Еще не все.

— Что???

— У меня есть требования к остальным.

Услышав сказанное, Александр IV быстро погасил вспыхнувший в душе гнев. На его место вновь пришел интерес.

— Говори, — коротко приказал император.

Марк посмотрел на Каменева, отчего тот заметно напрягся.

— Я хочу, чтобы за этот поход мы с напарницей получили платиновые перстни Гильдии.

— Неприемлемо! — не сдерживаясь, рявкнул Каменев. — За всю историю существования Гильдии авантюристов такого не было.

— Все бывает впервые, — Марк равнодушно пожал плечами.

— Объяснись, — новый приказ Александра IV показал, что ему также не нравится услышанное.

— Я не верю, что гильдия даст мне официальную возможность заработать этот статус, какие бы усилия я ни приложил, — Марк вновь не преминул напомнить императору об отношении к ним. — И у меня нет пяти лет в запасе, чтобы отработать срок. Отсюда мое условие.

Император раздумывал почти минуту, а после посмотрел на Каменева: