Как укусить вампира - Лена Тулинова Страница 16

барышню завтра, когда начнутся приёмные часы. И лучше не предупреждать её о том, кто я есть, — спокойно перебил Кирилла Сергеевича Пьер. — Просто скажите, что ради её — я не знаю, чего, ради её безопасности, спокойствия, репутации, карьеры, — ради неё самой вы отведёте её к судебному следователю, вот и всё. Поскольку она маг, а смерть Майского — дело серьёзное, то это самое следствие будет вести инквизиция. И на этом всё.

— Я понял, — кивнул Одинцов. — И вот ещё что. Официально это был несчастный случай. Кровоизлияние в мозг.

— Но вы как маг проверили, что кровоизлияние это вызвано… — Пьер сделал глубокую, словно бездна, паузу.

— Магическими причинами, — закончил Кирилл Сергеевич. — Следы магического присутствия были слабыми, к тому же помехи от других заклинаний и артефактов, вы же понимаете, на нас всех по несколько слоёв защиты…

— На мне из защиты лишь одежда, да и то она скорее защищает взоры других от неприличного зрелища, — поведал Безруков. — Я жду вашу сослуживицу в восемь часов утра в здании губернского суда, в своём кабинете. Засим… вы свободны, господин Одинцов. Мне надо собираться, чтобы доехать до суда в темноте.

— Неужели до сих пор никто не придумал защиты от солнечного света? — вырвалось у Кирилла Сергеевича.

Пьер посмотрел безразлично, пожал плечами.

— Давно установлено, что нет, — сказал он.

— И вы умрёте от него, если будете достаточно долго находиться под солнцем? — уточнил Одинцов с наивным любопытством.

— Хотите проверить? — спросил Пьер. — Вряд ли получится.

— Нет, что вы, — смутился Кирилл Сергеевич. — Я просто поинтересоваться. И ещё… вот в Аврории или в Заводске, да и везде севернее, там белые ночи…

— Праздное любопытство без желания раздобыть нужную информацию для человека, верой и правдой служащего своему государству — слишком большая роскошь, — сказал Пьер. — До встречи, господин Одинцов. Жду вас и вашу протеже.

— Зорина не протеже! — воскликнул Одинцов.

— Красивая фамилия, — протянул Пьер, — солнечная.

* * *

Прежде чем оказаться в здании суда, Безруков прошёлся по ночному городу, любуясь рекою Ольжей, её рукавами-каналами в каменных мундирах набережных, далёким кремлём о девяти белых «сахарных» башнях и луковками церквей, коих по Лучезарску было понастроено великое множество.

Но не только полюбоваться вышел он из своего убежища. Вот уже неделю Пьер не кормился как следует, и теперь направлялся туда, где мог безнаказанно испить крови, не отчитываясь при этом перед строгим начальством в каждом глотке. Совесть почти не мучала его за такие вольности. А инквизиторский приказ вообще вряд ли хоть чем-нибудь мучился, нанимая на службу Безрукова полсотни лет назад. Им был нужен подобный специалист, а Пьеру позарез требовалась официальная служба со всем остальным. Это включало возможность жить дальше, не будучи учебным пособием, занимаясь при этом полезным делом и не прячась, не скрываясь, не таясь.

О десяти годах плотного сотрудничества с факультетом монстрологии Пьер предпочитал вообще не вспоминать, хотя и накатывало порой это мутное, тошнотное. Пока жив был старик Цыбашев, Безрукова что-то держало при академии, но его смерть всё изменила.

После неё Пьер бы и сам умер или хотя бы запил, но эти простые радости смертных были ему недоступны. Поэтому, понимая, что больше в академии его ничего не держит, даже научный интерес, который сошёл на нет, он ушёл к инквизиторам.

А те, понимая, что вампир при них держится исключительно по доброй воле, делали для него кое-какие поблажки касательно дисциплины. Командор, правда, разок-другой намекнул, чтобы Пьер не злоупотреблял. И он, как законопослушный гражданин, брал от людей лишь самую малость.

За ночь — от трёх-четырёх человек по малости.

Но уж это он делал в своём стиле и не без изящества. Клыки у него со временем отросли, и преострые, но привычка делать своё дело изящно осталась. Сперва ланцет и стальная трубка, затем — изобретение талантливого доктора Вуда, шприц. В этой области Пьер давно следил за новинками, и в этом году через инквизиторский приказ даже заказал себе шприц со стеклянной емкостью вместо каучуковой. Кровь таким образом сохраняла аромат, да и выглядела как-то эстетичней. А Безруков полагал себя эстетом.

* * *

Винный погребок с видом на Нарядную, где было оживлённо и весело, несмотря на поздний вечер, манил случайных и неслучайных прохожих. Пьеру несложно было раствориться в толпе. Вот его взгляд и нюх выбрали первую жертву, с ароматом хорошего дорогого вина, и Безруков подхватил под руку споткнувшегося господина в светло-серой визитке и полосатых брюках со штрипками. От него пахло разгулом, устроенным не от избытка радости. Здесь были и отчаяние, и тоска, и болезнь. Пьер слегка улыбнулся такой удаче. Поддержал гуляку за руку, спросил, всё ли в порядке.

— Да! П-простите, — сказал господин, повисая на вампире. — П-пребрал уставши.

— Да ничего, ничего, давайте я отведу вас вон туда, на скамеечку. Воздух с реки освежит вас, — вежливо откликнулся Пьер.

Скамеечка стояла аккурат так, что свет фонарей до неё не доходил. Под видом заботы о гуляке расстегнул на нём пальто, достал шприц и сделал на шее аккуратный прокол. Набрал немного, а затем пальцем взял каплю крови на пробу. Болел гуляка не сильно, но неприятно, тут за деньги не запросто и не вдруг исцелишься. Да и врачи нынче больше калечили, чем лечили: всё у них новомодные процедуры были в ходу, а не то — сомнительные лекарства.

Пьер сначала напился, набирая шприцем крови понемногу, а после подержал господина за руку, посидел немного, да и отпустил. Пьяница словно проснулся от долгого сна, тряхнул головой. Безруков знал, что теперь он чувствует себя посвежевшим, трезвым. Ранка на шее тоже затянулась.

Гуляка так ничего не поймёт. В том и был замысел Пьера, нарочно подбиравшего пьяных в таком состоянии, чтобы память уже плохо работала или не работала вовсе. И к вкусу крови, смешанной с алкоголем, привык, другой, пожалуй, и не помнил. А вот исцелял не всех, а только таких, которые заслуживали. Пожалуй, в последнее время и вовсе никого, кроме этого господина в серой визитке. Лишь избавлял своих кормильцев, или, как Пьер называл их на хранцузский манер, «донатьеров» от крошечного прокола на руке или шее: не оставлять следов даже крошечного преступления научила его достаточно длительная жизнь.

Тут случился небольшой конфуз. Когда Безруков