Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур Страница 15

— А если она случайно скажет что-нибудь Мише?

Артем промолчал.

Марина сама ответила:

— Тогда ваше семейное поверье уже не поможет.

Тишина после этой фразы стала такой плотной, что даже Миша в детской комнате, кажется, перестал шуршать. Потом радостно крикнул:

— Нашел!

Марина заставила себя выдохнуть.

Артем встал, налил воды из чайника в чашку, хотя чайник давно остыл. Не выпил. Просто подержал чашку в руках.

— Она не должна увидеть Мишу, — сказал он.

— Это я уже поняла.

— И не должна услышать его имя от чужих.

— Поэтому я позвоню маме.

— Сейчас?

— Через пять минут. Сначала он оденется.

— Марина.

— Что?

— Скажи ей без смягчений.

— Я не ты. Я умею говорить с женщинами без служебного героизма.

Он хотел возразить, потом передумал.

План был плохой. Все их планы на этот день были плохими, потому что хорошие надо было начинать пять лет назад, до рождения Миши, или тридцать лет назад, до побега Веселены, или еще раньше, когда Павел Лопатин решил, что его род нужно прекратить, а Аграфена решила иначе.

— А ты? — спросила Марина.

— Я поеду к дому Буровой, когда позовут.

— А если не позовут?

— Сделаю так, чтобы позвали.

— Зачем?

— Чтобы она увидела меня раньше, чем кто-то вспомнит про Мишу.

Марина смотрела на него долго.

— Ты хочешь сам пойти ей под руку.

— Да.

— Скажешь ей, что ты ее раб по договору?

— Только если без этого не обойтись. Сначала буду просто полезным. Привезти, открыть, вынести, показать щиток, проверить камины, найти ключи, отогнать любопытных. Что угодно. Пусть город видит: при Буровой должен быть Лопатин, и рядом есть взрослый Лопатин.

— Ты не обязан.

Артем поставил чашку.

— Ольге Буровой — действительно, нет.

— Ему — да.

Он кивнул в сторону комнаты.

Сын выскочил в коридор в футболке с ракетой, надетой задом наперед.

— Я сам оделся!

Марина посмотрела на вырез под горлом.

— Вижу. Иди сюда, космонавт.

Миша подошел, поднял руки. Марина сняла и развернула футболку, потом поймала за подбородок и быстро поцеловала в лоб. Ребенок фыркнул.

— Мам, я большой.

— Большие тоже умываются. И зубы чистят.

— Пап, скажи.

Артем подошел, присел перед сыном.

— Большие умываются быстрее маленьких.

Миша подумал.

— Я быстрее тебя.

— Проверим.

Ребенок умчался в ванную. Вода зашумела слишком сильно, поэтому Марина крикнула сыну, чтобы не открывал на полную.

Артем остался на корточках еще секунду. Потом поднялся.

— Видишь? — сказала Марина тихо. — Он не знает, что сейчас ты решаешь за него.

— Поэтому и решаю.

— Когда-нибудь он спросит зачем.

— Пусть спросит взрослым.

Марина не ответила.

В ванной что-то упало. Пластиковый стаканчик, судя по звуку. Миша сказал сам себе: «Ничего», с интонациями Марины. В обычный день она бы рассмеялась. Сегодня только провела ладонью по своим светлым волосам и пошла поднимать стаканчик.

Артем остался на кухне один. Он взял телефон и открыл сообщение тетки: «Самолет сел. Мельников встречает. Говорят, глаза как у старухи».

Ниже уже шли отклики: вопросы, восклицательные знаки, чужая радость от того, что страшное событие не касается их дома. Артем убрал чат с экрана, не отвечая.

Потом открыл контакты, нашел номер начальника караула. Подумав, нажимать на вызов не стал. Рано. Сначала сад, Марина, Миша. Сначала убедиться, что ребенок уедет из района, где любая ведьма могла вспомнить, что давно не видела Лопатиных.

На столе осталась тарелка с кашей. Изюм лежал отдельно, влажной темной кучкой у края.

Артем взял ложку, собрал изюм обратно в кашу, все отнес и выкинул в мусор, поместив тарелку в раковину. Вода ударила по фарфору, расплескалась на край мойки. Он машинально вытер лужицы полотенцем.

Из ванной донесся голос Марины:

— Артем, носки!

Он открыл сушилку, достал первые попавшиеся детские носки. Один с синим носком, другой с зеленым. Посмотрел, хотел заменить, потом оставил. Сегодня Миша мог пойти в разных носках. Пусть это будет самая заметная странность дня.

Когда Марина вернулась, он уже стоял у двери с носками в руке.

— Я отвезу вас к твоей матери после сада, — сказал он.

— Лучше прямо сейчас к ней.

— Сад пропустить?

— Сегодня — да.

Артем посмотрел на нее.

— Миша спросит почему.

— Скажу, бабушка соскучилась и испекла блины. Это не ложь, если я попрошу ее испечь блины.

— Логично.

— Я учительница. У нас вся жизнь держится на формулировках.

Она взяла телефон и набрала мать. Ждала недолго.

— Мама, Ольга Бурова все-таки прилетела, — сказала Марина без приветствия.

На том конце молчали несколько секунд.

— Да, — сказала Марина. — Та самая. Миша сегодня к тебе. Нет, не после сада, сейчас. Да, Артем привезет. Дверь никому не открывать, в окно не выставлять, во двор не выпускать. Если будут спрашивать — температура. Если будут свои — тоже температура. Мам, пожалуйста, без разговоров в подъезде.

Она слушала. Напряжение из лица постепенно ушло, но мягкости не прибавилось. Мать, по-видимому, отвечала правильно, но с претензиями.

— Спасибо, — сказала Марина. — И соль у двери обнови.

Она сбросила вызов.

— Что сказала? — спросил Артем.

— Сказала: «Наконец-то вы додумались».

— Похоже на нее.

— Еще сказала, что у нее блины будут через двадцать минут.

— Ведьма.

— Слабая, но быстрая.

Миша вылетел из ванной с мокрым рукавом и торжествующим видом.

— Я быстро!

— Очень, — сказала Марина. — Теперь носки.

Он взял носки, посмотрел на разные цвета.

— Они разные.

— Это мода, — возразил отец.

Миша недоверчиво прищурился.

— В саду скажу, что папа разрешил.

— Сегодня не сад, — сказала Марина. — Сегодня к бабушке.

Миша замер с одним носком в руке.

— Почему?

— Блины.

Ребенок подумал ровно столько, сколько требовалось порядочному человеку, чтобы сменить жизненные планы ради блинов.

— С вареньем?

— Если попросишь нормально.

— Я нормально прошу.

— Вот у бабушки и проверим.

Марина отвернулась к окну. На стекле отражалась кухня: стол, чашки, ребенок с носками, Артем в темной футболке, сама Марина — бледная, с рукой на занавеске. Обычная семья в обычной квартире.

Если не знать, какие слова нельзя произносить при ребенке.

Если не знать, что в город приехала женщина с фамилией Буровой.

— Мы справимся, — сказал жене Артем.

Марина посмотрела на его отражение, потом повернулась к настоящему лицу.

— Мы не справимся, если начнем врать себе.

— Тогда не будем.

— Ты ей не принадлежишь.

Артем взял со стола ключи от машины.

— Но это надо будет сыграть.

— Сыграть можно не все.

— Поэтому Миши рядом со мной не будет.

Из коридора сын крикнул:

— Я готов!

Он стоял в кроссовках, один шнурок развязан, зато с рюкзаком. Ракета на футболке