Сакура в его ладонях - Ника Летта Страница 13

У дальней стены, на каменной ограде, сидела госпожа Лиса. В её улыбке на этот раз проступило редкое изумление, тронутое печалью.

— Ты знаешь их? — спросил Хару.

— Кого?

Он перевёл взгляд к ограде, на сером камне осталась лишь полоска солнечного света.

— Уже нет, — сказала я.

Хару чуть приоткрыл губы, однако слова так и остались между нами.

— Что ты такое?

Вопрос сорвался резче, чем я собиралась.

Он опустил взгляд к воде.

— Я не знаю.

— Как такое возможно?

— Очень долго я был водой.

Мне полагалось испугаться. Вместо этого внутри разлилось странное облегчение, словно какая-то часть меня давно ждала именно этих слов.

— Ты был рядом со мной? В тумане, в канале… тогда, когда я упала?

Хару молчал, а вода у его ног дрогнула от лёгкой ряби.

— Это был ты?

— Да.

Я сжала лепесток в ладони.

— Почему?

Хару поднял на меня взгляд. Вечерний свет скользнул по его лицу, смягчил резкие черты, задержался в мокрых волосах. В неловко застёгнутом плаще, с этой серьёзностью во взгляде он вдруг показался совсем юным.

— Ты всегда возвращалась, — сказал он. — И я это помнил.

Ответ прозвучал так просто, что я рассмеялась. Легко, без всякой причины, как смеются дети, когда мир внезапно перестаёт казаться тяжёлым.

Хару смотрел на меня с изумлением, словно увидел чудо.

— Что тебя так развеселило?

— Ты говоришь с таким видом, будто тебе открыты все тайны мира, а потом спокойно признаёшься в собственном неведении.

Он задумался.

— Потому что это правда.

Я снова рассмеялась, и тогда уголки его губ дрогнули. Улыбка получилась едва заметной, почти робкой, но с ней вечер стал теплее, а весна наконец вошла в свои права.

* * *

С того вечера храмовый пруд стал нашим местом.

Он приходил туда по одному ему известному расписанию. Иногда я ждала его у моста, смотрела в тёмную воду и мысленно задавала вопросы, на которые некому было ответить. Стоило отвлечься, поднять голову — и он уже находился рядом, неподвижный, с привычным спокойствием человека, который давно здесь сидит.

Однажды я принесла рисовый шарик, завёрнутый в лист. Он долго разглядывал угощение, поворачивал в руках, изучал со всех сторон, а затем спросил, в какую землю его нужно посадить.

Я рассмеялась так, что пришлось несколько раз перевести дух. Потом принялась объяснять ему, как пользоваться палочками. В его руках они сразу превратились в пару церемониальных клинков, с которыми он обращался с безупречной серьёзностью.

— Люди всё усложняют, — заключил он.

— Это еда.

— Тогда зачем ей оружие?

Я снова рассмеялась. Он слушал, и суровость его лица понемногу смягчалась, словно мой смех открывал ему чувство, к которому он ещё только привыкал.

Постепенно он приноровился к человеческим обычаям: его поклоны стали короче, а при появлении посторонних взгляд скользил в сторону. Впрочем, ненадолго — через несколько секунд он снова смотрел на меня.

— Почему? — спросил он однажды.

— Так неприлично.

— Смотреть на тебя?

Жар мгновенно поднялся к щекам.

— Смотреть так.

— Как именно?

Я отвернулась к воде, следя за дрожью света на поверхности.

— Будто весь мир заканчивается на мне.

Он задумался, словно проверяя мои слова на точность.

— Иногда так и происходит.

После этого мне пришлось ещё долго разглядывать воду.

Иногда я говорила ему о доме: о бабушке, отводившей взгляд, когда я задерживалась у храма, и о матери, которая всё чаще распоряжалась моим будущим так, словно готовила комнату к долгому отсутствию. Война почти не звучала в наших разговорах — она жила между словами, наполняя паузы тяжестью, знакомой нам обоим.

Услышав о моих снах, о старой реке, склонённой над водой иве и девочке с лепестком на ладони, Хару надолго задумался.

— Ты помнишь? — спросил он.

— Что именно?

В его лице что-то дрогнуло, тут же спрятавшись за привычным спокойствием.

— Забудь.

В тот вечер, прощаясь, он коснулся моей руки. Холод его пальцев прошёл по коже тонкой дрожью, однако моя ладонь осталась в его руке.

Сакура уже облетела, а по воде всё ещё скользил один лепесток. Я следила за ним, ощущая странную близость к этому запоздалому знаку, будто он добрался сюда из сна, вспомнив дорогу раньше меня.

— Хару, — позвала я.

Он повернулся. Каждый раз, когда я произносила его имя, он смотрел так, будто слышал его впервые.

— Ты уйдёшь?

#трагическаяромантика #историческаяромантика #романтическоефэнтези #японскийфольклор #сакура #айдзу #войнабосин

Глава 9. Короткая весна или Найди меня снова.

Он молчал, и сердце болезненно сжалось.

— Когда?

— Пока не знаю.

— Почему?

Его взгляд скользнул к раскрытым ладоням.

— Моё время здесь подходит к концу.

— Кто так решил?

— Все.

Я сразу представила госпожу Лису, мужчину с вороном и женщину у окна. Наверняка существовали и другие.

— А чего хочешь ты?

Он поднял глаза.

— Остаться.

Слово легло между нами, согревая и пугая одновременно.

— Тогда останься, — сказала я.

После токого тяжелого разговора, когда я уже возвращалась домой, на крыше храма сидел ворон. У красных ворот стояла госпожа Лиса. В глубине сада шевельнулись тени кодама.

А далеко-далеко, на вершине горы, ветер поднялся так резко, будто кто-то древний и гордый сжал крылья. Я почти ничего этого не видела. Я шла домой и улыбалась. Потому что на моих пальцах всё ещё оставался холод его прикосновения.

Хару

В ту ночь он пришёл, когда дом уже уснул. За окном не шевелились ветви, вода под полом больше не журчала. Его шагов никто не услышал.

У стены он задержался надолго, вслушиваясь в её дыхание за деревом и стеклом. Расстояние давалось ему легче. Человеческое тело он освоил быстро, а находиться рядом с ней до сих пор было трудно.

Оконная рама поддалась без скрипа. Хару проник в комнату вместе с ночной сыростью. Акико спала лицом к бледному свету, подложив ладонь под щёку. Во сне её лицо теряло привычную настороженность и становилось по-детски беззащитным.

Хару остановился возле постели. Рука потянулась к её волосам, но он отвёл пальцы, не коснувшись. Потом наклонился и легко поцеловал её в лоб, оставляя это мгновение только себе.

Акико вздохнула во сне.

Хару сразу отступил от постели. Ещё недавно подобное можно было принять за случайность. Теперь он пришёл сюда сам, открыл её окно