По эту сторону. Дом с секретом и его притяжение. Часть вторая - Ольга Станиславовна Назарова Страница 128

Тот призадумался, покосился на обсуждаемую часть тела, с видом художественного критика всмотрелся в рисунок и изрёк:

– Да, возможно, в чём-то вы и правы! Ладно, хвост можешь оставить как есть! – поразмыслив, разрешил он Рите.

На заднем плане беззвучно хохотала Ярослава, прикрываясь ноутбуком.

На обед они так и отправились – коллективно. Возглавлял группу Терентий, который вещал на манер экскурсовода:

– А вот здесь проживает Иван. Он программист и талант! А вот тут – Итаффин.

– Это рыжий лис! – уточнила Рита. – Я его уже рисовала – очень красивый!

– Когда ж ты успела-то? – изумлялись ошарашенные доченькиной активностью родители. – Ты же в номере сидела!

– Да как же мне ТУТ сидеть в номере? Здесь всё такое потрясающее! А самый потрясающий – это Терентий! Только я вообще-то уже обедала… Но котлету ещё съем, а то как-то проголодалась от волнения.

Марина и Александр переглянулись – с момента того нападения Рита ела совсем мало, да и то надо было уговаривать и напоминать.

Когда Тина увидела входящих Ермолаевых, то тут же захлопотала, накрывая им на стол, а сама всё восторгалась портретом брата:

– Он у меня очень красивый лис! – простодушно рассказывала она.

– Так и ты тоже красавица. Хочешь, я и тебя нарисую? – щедро предложила Рита, покончив с котлетами.

К вечеру Терентий уже возлежал на Ритиной кровати, растянувшись во всю длину, рядом пристроилась Рита, которая от избытка новостей, ощущений и изумления уснула, а Ярослава сидела за столом и любовалась на эту парочку.

***

Уже ближе к ночи в гостиницу прибыло голодное и злое на весь белый свет начальство, которое, если бы его спросили, что с ним случилось, а точнее, если бы кто-то осмелился это сделать, прорычало бы что-то вроде:

– Ненавижу непрофессионализм, а ещё половину коллег! Большую их половину!

Непрофессионализм заключался в немыслимом множестве дублей, которые пришлось переснимать, переснимать и переснимать, и…

– И ведь, гады такие! Даже последний сумели запороть! И, как назло, сцена массовая, меня отдельно отснять нельзя!

Человек, кучу раз повторявший одни и те же действия, причём повторявший на совесть, отыгрывавший каждый дубль как первый, последний и единственный, имеет право на возмущение! Нет, правда имеет!

– То кто-то телефон забыл убрать, так и стоит, болван, на переднем плане со своим гаджетом в одной руке и палашом в другой – гад! То какая-то мартышка слова забыла, а там всего-то надо было крикнуть: «Ой, батюшки, богатырь едет!» Так нет, то у неё рыцарь едет, то боярин едет, то «ой, а кто там должен ехать?» То кто-то по команде «мотор» зевать начинает прямо в камеру – и кто бы мог подумать, что это человек, а не крокодил – раззявил пасть, как аллигатор! А сам ещё оправдывается, что, мол, это нервное! То…

Так как это издевательство длилось целый день, то и возмущения накопилось изрядно, но увы, увы, никто Финисту свет Ивановичу под ноги не попадался, так что и откровенничать было не с кем.

Раздражённый уже этим – даже сорваться не на кого, он пинком ноги отрыл дверь в свой кабинет, швырнул на стол ключи от машины, а на стул – пиджак, а потом понял, что или он сейчас что-то поест, или кого-нибудь съест! Скорее всего, первого встречного-поперечного.

Можно было бы вызвать Тину и потребовать принести еду, но организм внезапно осознал, что, пока она будет ходить к нему, потом в кухню, а потом опять к нему, может быть уже превышен безопасный уровень терпения.

– Лису как-то жалко, – осознал Соколовский, шагая по коридору. – Лучше сам схожу – всё быстрее будет!

В столовой царила стерильная чистота, а в смежном со столовой помещении – в уютной кухне – звучал голосок Тины, которая мурлыкала что-то вроде:

– Помешать, добавить перчик, помешать и посолить, будет завтра супчик вкусный, будет всем приятно жить…

– Тина! – слушать про вкусный супчик Сокол уже не мог физически. – Еду мне! Быстро!

Видимо, голос у него был весьма серьёзный, потому что Тина даже предварительно выглядывать и вопросов глупых задавать не стала – сразу метнулась к начальству с подносом, нагруженным от души!

Некоторое время после этого Филипп Иванович был очень занят, а когда наконец-то поел, то обратил