Луна на воде - Саманта Сотто Ямбао Страница 12

Он откинул мокрые волосы с лица и опустился на скользкий выступ крыши, ничуть не приблизившись к решению о принятии должности в японской лаборатории крупнейшего в мире детектора нейтрино. В детстве он гордился тем, что знал названия всех фундаментальных частиц. Позже понял, что такие названия были лишь одними из первых попыток человека упорядочить непонятные ему объекты. Многие поколения людей созерцали звезды, стремясь найти их смысл, но сегодня Кейшин должен был решить, хочет ли он перевернуть свою жизнь, начав искать ответы в глубинах земли.

Детектор Супер-Камиоканде расположен на километровой глубине под горой Икено в японской префектуре Гифу, где он безмолвно наблюдает за умирающими звездами и их взрывами, синтезирующими потоки устремляющихся к Земле нейтрино. Эти невидимые, неуловимые частицы были своего рода редчайшими хлебными крошками, ключами к пониманию того, как зародилась Вселенная. Не обладая массой или электрическим зарядом, они были не более чем призраками. Рамеш любил шутить, что изучать нейтрино – значит не искать ничего, чтобы познать все. Кейшин смеялся, хотя и не находил шутку смешной. Работа с детектором, по существу, обязывала ждать чего-то, что может никогда не наступить, а Кейшин не имел ни малейших иллюзий относительно границ своего терпения. Он запустил еще одну монету и смотрел, как она, вращаясь, приближается к краю. Резко шагнув вперед, он поднял ее и сжал в кулаке так, что ногти впились в ладонь. В спорах с самим собой победителей не бывает. Он мог провести бессонную ночь, придумывая равное количество причин для согласия и отказа. Отойдя от края крыши, он шагнул в лужу, наступив на отражение луны.

– Кёка суйгецу, – прошептал Кейшин.

– Цветок в зеркале, луна на воде[19].

Этой поговорке он научился благодаря стараниям мачехи. Она любила рисовать по воскресеньям, а отражения были ее излюбленной натурой. Она создавала цветущие в мерцающем стекле хризантемы и переливающееся в море небо. Она также нарисовала отца Кейшина, запечатлев его улыбку в зеркале в то время, когда он еще не заболел.

Когда Кейшин спросил, почему она так любит рисовать отражения, она ответила ему, что наиболее желанные вещи – те, что можно увидеть, но не потрогать. Кейшин, присев к маленькой плавающей в луже луне, задумался, тоскует ли она по небу. Его отражение глянуло на него из воды, выглядя скорее загнанным в угол, чем довольным.

Кейшин поднялся на ноги и взглянул на монету, зажатую в ладони. Отбросив логику, он подкинул монету в воздух, впервые доверив судьбе сделать за него один из самых важных выборов в его жизни. «Орел», – мысленно загадал он.

Глава Десять. Решка и чайные коробки

Сами по себе глаза людей запоминаются мало. Но запоминающимся бывает то, как они смотрят на вас. И в тот момент, когда Минатодзаки Кейшин сообщил ей о своей лжи, Хана поняла, что забыть его глаза будет невозможно. Ни в чьих глазах она еще ни разу не видела приглашения. Отцовские глаза обычно смотрели настороженно, глаза клиентов – и подавно. Но глаза Кейшина подобно открытой двери манили ее к себе, предлагая ей присесть и выпить горячего зеленого чая.

– Прости, что обманул тебя. Мне просто хотелось помочь, – пояснил Кейшин. – Как ты уже знаешь, я доктор, но бесполезный, не из тех, что умеют зашивать раны.

– Я поняла, – сухо ответила Хана.

– Ты абсолютно права, сказав, что меня здесь быть не должно. Разумеется, если бы я следовал логике. Вообще-то, обычно я не доверяю судьбе делать выбор, подкидывая монетки. Полагаю, это плохо говорит обо мне как о серьезном ученом, но, как я уже упоминал, я все-таки загадал «орла» – и вот я здесь. Я мог бы открыть другую дверь и тогда ел бы сейчас тарелку дымящейся лапши, но вышло как вышло: я открыл твою дверь и нашел тебя, твою кровоточащую ногу и разгромленный ломбард.

– Дверь не заперта. Ты можешь развернуться и уйти в любой момент.

– Мог бы, но отец учил меня не бросать человека в беде только потому, что уйти будет легче.

– Ты даже не знаешь меня.

– Это легко изменить. Можешь начать с того, что назовешь мне свое имя.

– Я… – Хана посмотрела на его губы. Ее имя в его устах могло стать опасным. Она представила, как его губы шевелятся, произнося слоги ее имени, а голос превращает их в изливающееся медовое вино. Сладкие напитки были худшими предателями: в них ты утопаешь с улыбкой. – Нет, я не могу.

– Предлагаю сделку. Раз ты уже знаешь мое имя, я поделюсь еще и небольшим секретом о себе. Он может заставить тебя считать меня еще более странным, чем тебе кажется сейчас, но я готов пойти на такой риск. Ведь это звучит справедливо? Твое имя в обмен на то, чего никто в мире не знает?

– Я выросла, работая в этом ломбарде, – призналась Хана, – возможно, ты захочешь пересмотреть свои попытки выиграть на этой сделке.

– Меня не волнует выигрыш. Я хочу помочь, только и всего.

– Тогда ты уже проиграл, – сказала Хана, – так просто раскрыв свои карты.

– Возможно, у тебя есть преимущество в умении торговаться, но годы, проведенные в лаборатории, здорово помогли мне развить навык подмечать разные мелочи.

– И что же ты подметил во мне? – Хана прищурилась, глядя на него.

– Что ты еще не решила, как поступить со мной. Если бы ты действительно хотела избавиться от меня, то уже выгнала бы меня за дверь. А я все еще торчу здесь, пока ты пытаешься понять, чего стоит мой секрет.

– Не стоит так легкомысленно относиться к секретам.

– Ты права, – согласился Кейшин, – но я тебе доверяю.

Хана отвернулась. Если бы Кейшин стал ее клиентом, она могла бы порадоваться. Вместо этого в ее сознание ворвались вопли Шиикуин. Она позволила Кейшину вступить в мир, опасностей которого он не мог даже вообразить. Назвав ему свое имя, она позволила бы ему еще на один шаг приблизиться к ней и ко всем тайнам, что скрывались за этой дверью.

– Возможно, не стоило бы.

Кейшин пожал плечами.

– На карту поставлены только мое доверие и моя репутация ученого. Ничего страшного.

– Ты совершаешь ошиб…

– Если у меня возникает проблема, – перебил он ее, – я вызываю в своем воображении образ наставника, Рамеша, и он помогает мне разобраться с ней в воображаемом индонезийском ресторанчике, где подают лучшие наси-горенг[20] и пекель леле[21]. Иногда мы берем еще пиво. И десерт. Они делают самые удивительные…

– Хана, – она вздохнула и закрыла глаза, –