Дипломная работа. Книга 2 - Василий Кораблев Страница 111

что его одолевало некое тёмное предчувствие. Как-то странно получается, а может, и вовсе несправедливо. Валере все шишки, а Денис, как обычно, чистенький и в сторонке. Но если через печать Колокольного можно добраться и до его воспоминаний, может, получится связаться с товарищем? Должно же быть что-то такое, способ, заклинание... Нет, ничего в голову не приходит...

Валера повернулся к стене колокольни и представил себе, как бьётся о неё головой, при этом он на все лады ругал своего товарища. Тем более что было за что. На арене, когда, например, Станислав обернулся Змием и началось извержение вулкана, он зассал и визжал как маленькая девочка. А когда в селении чуди все ходили по бабам, он единственный, кто попросил руки у отца приглянувшейся ему чудинки, а к Валере после этого прозвище прицепилось — «друг дурачка». И стоило только после того случая намекнуть барышням на сеновал, как его поднимали на смех. А всё из-за дурачка! И чё теперь, до старости с Дунькой Кулаковой дружить?!! Ну попадись ему сейчас этот дурачок, и он с удовольствием пнёт ему прямо по яйцам.

Занятый самоедством, он не сразу заметил группу мужчин, молчаливой цепью проследовавших мимо него в сторону отдалённой башни. Валера обернулся только когда последний из них уронил наземь некий предмет и коротко выругался.

— Дурак! — оглянувшись, прошипел другой мужчина, чьё лицо пряталось под капюшоном.

И Валера был с ним полностью согласен. Только полный дурак мог потерять оружие, принадлежавшее самому Выродку.

Глава 39

Он шёл следом за группой мужчин и не верил своему счастью. Что же это, кошмар или очередное воспоминание Кудеяра? Обман это или правда? В каком времени он наблюдает сие видение? — тысячи вопросов и ни одного вразумительного ответа, кроме Дениса, вооружённого костяным ножом батюшки-Выродка. Ох, Валера много мог рассказать про это оружие, и пусть он никогда не держал его в руках, но узнал с первого взгляда. Ни у кого больше нет такого ножа и никогда не было. Он был выточен из нижней челюсти древнего подземного бога, которому батюшка самолично разорвал хайло за многочисленные преступления супротив рода человеческого. Но куда они все идут?

Валера пробежал вперёд и опознал каждого. Тут были братья из всех голов Выродка. Впереди шли близнецы Ставр и Гаврюша — наипервейшие Орлы-разведчики. Следом за ними топали двое Барсуков — Форсун и Кадило. Кадило — бывший схимник из самых лютых Керженских лесов, а Форсун — из купцов, заправлявших Суздальской ярмаркой. Валера знал, что он необычайно богат и в деле снабжения стремится превзойти самого Рожу. За Барсуками шли Волки. Ну, эти понятно, они всегда кучей бегают. Зван, Радик, Афоня, Клещ и, конечно, Добрыня. Куда же без Добрыни в поход? Вожак как-никак. Ну а раз тут сам Добрыня, значит, и Алёшка Медведь, ага, здеся. Алёшка глуп, но силён и послушен, и потому его завсегда отпускают на дело с Волками. Ну ещё бы, а кто ещё будет в случае чего центр держать? Не доверят же это дело старику Падле?

Но тут Валера опознал того, кто ещё недавно справедливо ругал Дениса за утерю ценного артефакта, и перепугался до чёртиков. Фигурально выражаясь, конечно, испугался, но предпоследний в цепочке был действительно Падлой. Этот древний, как говно мамонта, старик незнамо сколько лет обитал в селении чуди на правах ветерана, и добра от него никто никогда не видел, а видели только сплошные пакости. Он хулиганил, он безобразничал, похабно разгуливал по селению голышом и совал свой морщинистый уд во все дыры, но почему-то его терпели. Он мог часами орать по ночам, подражая голосам всяких животных, мешая всем спать, он сквернословил, он воровал у детей Выродка различные ценные вещи, высказывая полное неуважение к вековым традициям и порядкам, однако ему всё сходило с рук. А более всего Валеру бесило, что Падла был из клана Ежей и его эксцентричные и аморальные выходки бросали тень на всех названных родственников. «Все Ежи такие же ебанутые, как и Падла», — частенько говаривали за его спиной Волки и Барсуки, да что там, даже Медведи и те, право слово, придерживались такого же мнения. Валера неоднократно приставал к своему учителю с нижайшей просьбой лично выпнуть Падлу под зад ногой из селения. Чё, мол, этого юродивого жалеть, он снова в бочку с пивом нассал, а это, между прочим, было общее пиво. Но тот в ответ только хихикал.

Однако же Дениса этот старый маразматик никогда не трогал. Всех из клана Змеи позорил, а его нет. И каждый раз при встрече с ним Денис здоровался, причём всегда с большим уважением. Валера не понимал, пытался подкалывать товарища на этот счёт, но тот обычно не реагировал. Правда, однажды Денис признался по-пьяному делу, что Падла не всегда был безумным, а много веков назад считался лютейшим сыном Выродка. И что за это ему от батюшки дано вечное покровительство.

Ну, покровительство покровительством, только почему именно ему? Дети Выродка часто сходили с ума, особенно те, кто из второго поколения, но в кланах всегда к этому относились спокойно и без лишнего драматизма. Чокнутых либо запирали в пещерах и лечили, либо убивали, вот и весь разговор. Но чтобы держать юродивого? У Выродка все равны, а те, кто причиняют вред своим, — тех устраняют. По словам учителей и стариков, так было всегда, но почему-то это никак не касалось безумного Падлы.

Валера словно заворожённый следовал за Денисом. Он радовался, но в то же время не понимал, как это связано с его собственными кошмарами. Ну, допустим, страдания его души перекликались со страданиями мертвеца-Кудеяра, такое уже неоднократно бывало, и как бы ты ни старался удержаться в одном видении, тебя всё равно выкинет в другое место, но тут, возле колоколен? Куда же они идут? До него не сразу дошло, что колокольни уже пропали, а под ногами — белёсая, плотно утоптанная земля. Так и шли друг за другом след в след, только хруст стоял. Поглядывая по сторонам, он наблюдал плотный туман, а странный хруст раздражал похлеще, чем застольное чавканье.

Херня какая-то, размышляла про себя страдающая душа. Обычно такой хруст — когда идёшь по свежему снегу, ну или по тайной тропе. Но ведь это же не тропа?

Он внимательно пригляделся к земле, по которой только что прошёл его товарищ.

Твою же мать! Она самая. Морана творила свои тропы, используя кости зверей, птиц и рабов, а поскольку