Влад - Дея Нира Страница 104

Я была слишком поражена, чтобы спросить хоть что-нибудь. Суровое лицо незнакомца смягчилось ласковой улыбкой. Он принялся расспрашивать, не пострадала ли я. Мой нож показался мне жалким, и я тотчас убрала его в ножны. Слуга также оказался рядом, причитая и восхваляя небеса за мое чудесное спасение. Придя в себя, я принялась благодарить своего спасителя.

– Прошу, скажите, кто вы, чтобы я и мои родные могли молиться за вас, – сказала я робко.

Он устремил на меня пристальный взгляд, в котором уже погас тот свирепый огонь, приведший в замешательство, и назвал имя, которое позже станет олицетворением страха и ужаса для многих людей. Но тогда я услышала его впервые и, лишь рассказав об этом родителям, по выражению их лиц и тому, как они переглянулись, поняла, что им известно куда больше. Впрочем, несмотря на это, признательность родителей за мое спасение была безграничной. С некоторым сожалением я вспоминала о столь скорой, но запоминающейся встрече с валашским принцем и не предполагала, что это был далеко не конец нашей истории.

Как-то меня позвали в зал, где обычно принимали важных гостей, и каково было мое удивление, когда я увидела своего спасителя! Я думала о нем постоянно, как и о той властной силе, что окружала его и подчиняла себе диких животных. Это был самый необыкновенный человек, которого мне доводилось встречать. После обеда в его честь нам было позволено прогуляться в саду, и он спросил у меня, хочу ли я видеться с ним и в дальнейшем. Я затрепетала от этих слов, обещавших нечто большее и значимое, но ответила, что это будет зависеть и от решения родителей, которых мне не хотелось бы огорчать. Хотя их радушный прием наводил на мысль, что они не станут возражать.

Так и случилось. Влад стал частым гостем в нашем доме, и до меня то и дело доносились противоречивые слухи. Кто-то отзывался о нем дурно, кто-то – с почтением. О нем говорили как о бесстрашном и решительном воине, суровом, беспощадном, но справедливом. Отец уважал его за это, а еще упомянул, что молдавский господарь поддерживает Влада и потому не станет препятствовать нашему браку. Я опешила: оказалось, что валашский князь уже спросил позволения посвататься ко мне.

Как я уже говорила, это было крайне непростое время. Христианский мир не мог оправиться от потрясшей его вести о взятии турками великого Константинополя и безжалостном разграблении его за несколько дней, и теперь приходилось еще и мириться с внутренними распрями. Венгрия, Турция и Польша тяготели над нами, и господари Валахии и Молдовы были вынуждены считаться с их мнением, то присягая на верность, то обходя противника хитростью, с помощью силы или подкупа. Сегодняшние друзья могли обернуться соперниками уже завтра. Чтобы выжить в обстановке непримиримой вражды, интриг и предательств, нужно было обладать поистине дьявольским умом, изворотливостью и смелостью, способностью принимать непростые решения и уверенностью в своих действиях. Кроме того, нужно было уметь привлекать на свою сторону людей и заставлять их поверить, что любые действия, направленные на благо страны, оправданы, даже самые невообразимые или жестокие.

До меня доходили тревожные новости. Влад был вынужден оказывать сопротивление бывшим покровителям и искать новых соратников, и на долгое время мы оказались разлучены. Но к тому времени я уже знала, что он умеет добиваться своего, и спустя год томительного ожидания нам стало известно, что Владу удалось свергнуть своего родственника – Владислава II из рода Данешти – и вернуть себе законный трон, чтобы стать истинным и единственным правителем Валахии. Надолго ли? Понимая, как переменчива бывает судьба валашских господарей, я лишь надеялась увидеть его живым и невредимым.

Я влюбилась в прекрасный образ сильного и храброго воина, защитника, который должен был стать моим мужем. И потому без колебаний ответила согласием, когда он предстал передо мной. Влад стал еще более сдержанным и суровым: я чувствовала, что испытания сделали его характер тверже железа. Но когда он смотрел на меня, ледяной взгляд теплел, и я не могла противостоять ему. Первое время я была ослеплена огнем этих глаз. Я знала, что чувства Влада были искренними и глубокими. Позднее мне не раз пришлось убедиться, что он мог как отчаянно любить, так и люто ненавидеть. Заслуживших его доверие он награждал и проявлял к ним всяческую благосклонность, но упаси бог перечить Владу или выступить против: ярость его сметала все на своем пути, а необузданная жестокость не знала границ.

Мы познали невыразимое счастье, хоть и не на слишком долгий срок. При огромном стечении народа Влад был миропомазан на правление в соборе Тырговиште. Когда это произошло, над ним скользнула знакомая тень, принявшая очертания распростертых крыльев, но, видно, мне от усталости просто показалось: церковь была заполнена людьми, а жар горящих свечей усиливал духоту.

Несмотря на видимое почтение и приветственные возгласы толпы, Влад опасался предательства бояр, как это неоднократно случалось. К тому моменту он уже знал, кто был повинен в гибели его отца и мучительной смерти старшего брата, и показал, каким мстительным и беспощадным может быть. Влад созвал самых именитых бояр с их семьями и в разгар пышного пира спросил, отчего так много валашских правителей сменилось на их веку. Захмелевшие гости растерялись, заметив гнев на его лице, и тут же поняли, что не дождутся от него пощады. Расправа была скорой и кровавой. Меня не было на том пиру, но слухи о страшных казнях достигли и моих ушей.

С тех пор такие показательные казни стали привычным делом. Если я еще хоть как-то могла понять желание Влада отомстить за смерть близких, то в дальнейшем подобные поступки вызывали все бо́льшие оторопь и ужас. То, с какой любовью и нежностью Влад относился ко мне и нашему новорожденному сыну, противоречило тому, как он велел поступать с провинившимися. Я не могла без содрогания слушать страшные вести и с прискорбием замечала необратимые изменения: он становился все более угрюмым и жестоким, не щадя никого вокруг. В моем сердце еще жила любовь. Всякий раз я пыталась отыскать в себе понимание, но это становилось все труднее. Влад уже не скрывал от меня кошмарных злодеяний, но упрямо повторял, что вынужден так поступать, чтобы защитить себя и нас, а также родной край от внешних и внутренних врагов. А мне порой казалось, будто он превратился в