Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров - Борис Хантаев Страница 103

Патрик морщил лоб, пытаясь понять, как ему добраться до первопричины. И он сомневался, насколько это знание поможет прекратить череду смертей.

Внезапно дверь в библиотеку скрипнула. Вошла миссис Эмма, неся поднос с чаем. Пар поднимался от чашки, точно беспокойный призрак.

– Вы ищете то, что лучше оставить погребенным, – проговорила экономка, поставив чашку на столик возле кресла, где сидел Патрик.

– Правду? – неприязненно уточнил он.

– Хотите правду? Я знаю: леди Эспен была слишком красива для этого дома. Слишком живая. – Миссис Эмма задумалась, все еще не отпуская краев подноса. – А лорд Эдгар в этой жизни любит только две вещи: власть и богатство. Ни с тем, ни с другим у него не заладилось, род обнищал. Я подумывала уж уходить, мне не платили почти год! И тут он женился на леди Эспен, богатой невесте. Она его любила. Поначалу. Да, мистер Патрик. Она любила. А он…

– А он ее – нет?

– Изменил ей с ее же личной служанкой в первый год брака. Это для начала.

– Вы намекаете на то, что это было убийство? – прямо спросил Патрик, и по спине его пробежал холодок.

Миссис Эмма скривилась и замолчала на некоторое время, но потом, точно впадая в транс, прошептала:

– Разные лестницы бывают. Одни ведут наверх. Другие – прямо в пекло.

Когда дверь за ней закрылась, Патрик вернулся к документам. Среди бумаг он нашел небольшой дневник в бархатном переплете – личные записи леди Эспен.

«Я вижу, как он на нее смотрит», – гласила одна из записей.

Кажется, речь шла о другой женщине. О служанке? О гувернантке? О… будущей хозяйке имения? Патрик припомнил, что покойная мачеха Люси была неровней лорду Эдгару.

«Она занимается с Люси, но почему я все чаще вижу ее рядом с моим мужем?» – в отчаянии писала леди Эспен.

Последняя запись в дневнике была выведена дрожащей рукой:

«Я… я чувствую, что скоро со мной что-то случится! Они… они что-то сделают со мной. Гувернантка моей дочери – любовница моего мужа. Я точно знаю! Они думают, что я ничего не понимаю. Но я слышу их шепоты, вижу их взгляды. И они хотят избавиться от меня! Если со мной что-то случится, пусть этот дневник станет уликой. Эдгар, о Эдгар! Он никогда не любил меня! Только мое состояние».

Патрик закрыл дневник. В этот миг тишину библиотеки снова нарушил звук шагов. Показалась растерянная Люси, сжимавшая дверной косяк так, будто боялась, что ее унесет ветер.

– Вы… нашли ее дневник? – пораженно прошептала она. – Мы считали, что он потерян, сгорел в камине! В нем, наверное, и есть ответ.

– Да. Есть, – подтвердил Патрик, понимая, что дневник, положенный на край стола, бесследно исчез.

Похоже, он только что изучал записи, которые не существовали в мире живых.

– Люси, а твоя мать, леди Эспен, приходила к тебе? Являлась тебе после смерти?

Собеседница медленно направилась к окну, глядя вдаль, на флюгер. Солнечный свет играл в ее пушистых кудрях, убранных в высокую прическу, создавая иллюзию золотого ореола.

– Каждую ночь приходит. Уже семь лет. Она стоит у моей кровати, гладит по голове. Но ее руки… такие холодные. – Люси обернулась, в глазах ее отражалась неземная кроткая печаль. – Вчера она сказала, что придет не через год. А скоро… Сказала, что они за все заплатят. И тогда… тогда она заберет меня к себе. Значит, так надо. Я не боюсь, это ведь мама.

Дом заскрипел, стеллажи с книгами задрожали. За окном внезапно поднялся ветер, из тенистого парка имения взметнулась стая черных птиц. Их крики звучали как предсмертные стоны. И Патрику тоже захотелось кричать от несправедливости. Люси? За что Люси? Она ведь ничего не сделала. Или… так покойная мать проявляла заботу?

* * *

«Похоже, остался только один человек, который еще не получил по заслугам. Лорд Эдгар», – раздумывал Патрик, изучая поместье. Теперь он уже не разгадывал тайну Тетайлон-Холла, а всем сердцем желал спасти юную наследницу старинного рода. Люси не заслужила смерти, даже если жизнь с трудом теплилась в измученном болезнью теле.

«Я поговорю с ней, с леди Эспен», – решил Патрик, дожидаясь полуночи.

И с двенадцатым ударом старинных часов стены вновь покрылись трещинами, из-под обоев начали выползать бесконечные полчища черных бабочек. Но Патрик уже подготовился. Посреди главного зала он разложил ароматные травы – сушеную полынь, свежую ветку сирени, измельченную крапиву и шарики чертополоха, – очертил солью круг и встал в центр.

– Яви себя и молви! – проговорил Патрик, замечая первых бабочек.

Тут же электрические лампы под потолком затрепетали. В воздухе повис запах гари. А в поместье, похоже, жильцы заметались в панике: они не ожидали второго пришествия бабочек, ведь раньше те показывались только раз в год. Патрик надеялся, что ему не помешают.

– Яви себя и молви! – повторил он.

И тогда возникла она – фигура в обгоревшем платье цвета штормового моря. Уцелевшие фрагменты парчи и кружев смешались с опаленной кожей. Лицо же призрака скрывала маска из непрерывно движущихся бабочек.

– Ты вызываешь то, что не сможешь усмирить, охотник за тенями. – Когда призрак ответил, голос его звучал точно несмазанный механизм сломанной музыкальной шкатулки, помноженный на шелест сотен крыльев.

В тот же миг Патрик ощутил, как ледяные пальцы сжали его горло, но он продолжил ритуал и учтиво спросил, словно у живого человека:

– Я лишь хочу знать правду, леди Тетайлон. Почему вы убиваете?

– Семь лет моих мучений. Будет седьмая жертва. Последняя. За семь лет моих мучений.

Бабочки вокруг призрака взметнулись вихрем, и вдруг Патрик увидел – или почувствовал – последние мгновения жизни леди Эспен. Предательские улыбки. Бальный зал, полный гостей. Бокал вина. Рука Эдгара, сжимающая ее запястье в танце, в кружении вальса. Он намеренно вел к самому краю, к лестнице. Резкая боль в ее груди. В бокале был яд? Ноги подкосились, а рядом не оказалось опоры – только ступеньки. И последнее впечатление – лицо Эдгара, искаженное злорадной улыбкой. В решающий миг он не притянул к себе, а толкнул вниз, притворяясь, будто пытается помочь.

– Как я и думал, всему виной муж, – деловито и твердо сказал Патрик. – Полагаю, доктор изготовил яд?

– Доктор скрыл следы отравления. Садовник был на лестнице в тот миг, пока я падала. Но не помог. Личные слуги готовили меня к погребению. Кучер вез мое тело на кладбище, – почти безмятежно пропел