Город богов и монстров - Кайла Эдвардс Страница 101

Он касался ее так, что она крутила бедрами, отзывалась на его прикосновения, двигалась с ним в одном ритме. Клуб, посетители, музыка куда-то отдалились, не оставив ничего, кроме них двоих, всецело занятых друг другом.

– Черт возьми, детка, – пробормотал Дарьен, уткнувшись лицом в ее шею сбоку и обдавая ее дыханием, от которого по коже пробегали мурашки. – Что ты со мной делаешь?

– Я могла бы спросить тебя о том же, – каждое слово давалось ей с трудом, дыхание прерывалось, а он продолжал возводить ее на пик наслаждения.

– Ты губишь меня – вот что ты делаешь. Губишь меня.

– А по-моему, точно так же ты давно погубил меня. – У нее подрагивали ноги, пальцы поджимались в туфлях на шпильках в ответ на каждое его дразнящее прикосновение. – Еще в тот день в «Рук и Реддинг».

В «Рук и Реддинг» она спросила его: «Что это даст тебе?» Тогда ответа на этот вопрос они еще не знали, но сейчас, глядя друг на друга при голубых вспышках стробоскопов в «Адвокате Дьявола», потерявшись в созданном ими мире, оба осознали, каким должен был ответ, – по крайней мере, так подумалось Лорен.

Она задвигала бедрами, покачиваясь на его коленях, побуждая его двигаться сильнее и быстрее.

Дарьен подчинился, нажимая и поглаживая именно там, где следовало, и как раз так, как надо. Каждый раз, когда она уже была близка к кульминации, он оттаскивал ее от этой заманчиво мерцающей цели, заставляя сходить с ума от желания. Он в точности знал, что делает, и, похоже, ему доставляло невыразимое удовольствие то, каким прерывистым становился каждый ее вздох при новых ласках, как она сжимала бедрами его руку всякий раз при новом приливе наслаждения.

– Ну и ненасытная же ты малышка, да? – выговорил он.

О боги, эта нарастающая сила ошеломляла. Лорен опасалась, как бы не лишиться чувств от ощущений, пронзающих ее. Так далеко заходить не предполагалось даже сегодня, и хотя сейчас она ни о чем не жалела, ее тревожило, не пожалеет ли она завтра утром. И не потому, что не хотела этого, а потому, что открыла ему сердце и душу, сама вложила их ему в руки. Так что дальнейшее зависело только от него. От этого она казалась самой себе и беспомощной, и в то же время небывало свободной.

– Ты спрашивал, чего я хочу, – напряженно выговаривая каждое слово и то и дело переводя дыхание, начала она. Перед глазами уже вспыхивали искры. – А может, объяснишь, чего хочешь ты? – Дарьен не ответил, но когда его рука немного сбавила темп, Лорен подняла голову, вгляделась в его лицо и заметила на нем неуверенность. Мерцающий свет в зале смягчил резкие очертания его челюсти, играл на его черных как ночь волосах. – Ты тревожился, что я не справлюсь, верно? – укоризненно продолжала она, прищурилась, вскинула подбородок и крепче вцепилась ему в волосы. – Но как видишь, я справляюсь уже довольно долго.

Он по-прежнему молчал, но явно хотел что-то ответить.

– Почему бы тебе не испытать меня? – предложила она.

Слегка подавшись вперед, она схватила зубами его нижнюю губу – так быстро, что он не успел отстраниться, даже не сразу сообразил, что произошло, – и втянула ее в рот. Вкус того самого рта, от которого она не могла отвести глаз еще в тот роковой день в «Рук и Реддинг», оказался для нее почти сокрушительным. Она отстранилась, но лишь настолько, чтобы взглянуть ему в глаза.

Выглядел он так, словно хотел съесть ее живьем.

И она позволила бы ему. Боги, непременно позволила бы, если бы ей представился случай, и ей было все равно, даже если все присутствующие здесь увидят, как он разложит ее на столе и трахнет языком.

– Испытай меня, Дарьен Кассель, – убеждала она. Он передвинул руку ниже, она прижалась к ней, и едва он подхватил ее в ладонь, жар тел обоих стал нарастать, пока не запылали оба. – Увидишь, выдержу я или нет.

К его ответу она оказалась не готова. Совсем не готова.

– Я хочу наклониться между твоих прекрасных ног и охватить твою киску ртом, – начал он, хрипло и приглушенно выговаривая каждое слово, – чтобы узнать, в самом ли деле ты такая же сладкая на вкус, какой выглядишь. А когда как следует распробую тебя и при этом дойду до самого сердца, я трахну тебя сильно и глубоко. И точно так же хочу трахнуть тебя в твой красивый ротик.

Сильно и глубоко.

Спаси ее Калиго! Лорен понимала, что он почувствовал, как отозвалось ее тело на эти слова, и ответил на ее просьбу, снова принявшись ласкать ее – на этот раз еще усерднее, перекатывая между пальцами чувствительный, электризующий все тело бугорок, пока ноги, а с ними и все тело не перестало принадлежать ей.

– Думаешь, ты сможешь выдержать такое?

– Да, – ответила она, дрожа мышцами живота. У нее вырвался жалобный стон, между выдохами она сумела выговорить: – Смогу и хочу этого.

Больше всего ей хотелось, чтобы он трахнул ее в рот, доведя до рыданий, до тех пор, пока она не забудет обо всем, кроме его вкуса на языке. Этого ей хотелось больше, чем дышать – она желала его сильнее, чем чего-либо и когда-либо в жизни. Потребность в нем грозила стать причиной ее смерти.

Но Дарьен вдруг остановился, перестал двигать пальцами, как раз когда она почти дошла до грани удовольствия. Звезды, только что вспыхивавшие перед ее глазами, потускнели, она все еще задыхалась, и все тело изнывало от мучительной потребности в нем.

– Почему ты остановился? – почти проскулила она.

– Потому что, когда я заставлю тебя кончить, я хочу, чтобы ты принадлежала только мне. Не желаю делиться тобой ни с кем, а тем более с ними, – он небрежно кивнул в сторону переполненного зала, о котором она совсем забыла. В сторону толпы, которая по-прежнему искоса поглядывала на них, из чего Лорен сделала вывод, что их притворство выглядело убедительно. Низким, почти рычащим голосом Дарьен продолжал: – Когда я заставлю тебя кончить, ты станешь моей вся. И никто, кроме меня, не удостоится удовольствия слышать твои стоны.

Больше он не ласкал ее, но этих слов оказалось достаточно, чтобы довести ее почти до экстаза.

Лорен вскинула подбородок.

– Значит, ты намерен заставить меня ждать, да? – Она заелозила у него на коленях так, что ему пришлось схватить ее за волосы. – А ты уверен, что хочешь этого?

Дарьен собирался сказать что-то или наклониться, чтобы поцеловать