Серебряная Элита - Дани Франсис Страница 92

– Спускайся сюда, братец! – зовет Роу, и я вздрагиваю, ибо на потемневшем лице его – чистая, беспримесная ненависть.

Эта вражда копилась между ними долго, очень долго. Может быть, всю жизнь. Мне вспоминается обида, звучавшая в голосе Роу в вагоне. «Ты ни черта не знаешь о моем брате. Об обоих братьях. Ты же не росла с ними вместе».

Кросс на четыре года его старше. Возможно, в детстве Роу его обожал? Интересно, как Кросс на это реагировал? А что, если в том разговоре во время ТСД Роу предостерегал не столько Айви, сколько самого себя?

«Ты слишком его любила. Кросс не хочет, чтобы его любили так сильно».

– Боишься, братец?

Я вижу, в какой момент Кросс смиряется с тем, что этого не избежать. Роу не отступит. Если придется, будет стоять здесь всю ночь.

Кросс бросает быстрый взгляд в мою сторону. Затем, ни слова не говоря, перемахивает через борт и прыгает в яму, на утоптанный песок.

– В самом деле этого хочешь? Ладно, попробуй.

Рубашку он не снимает. Вообще ничего больше не делает, просто стоит от Роу в паре футов и ждет.

Роу, нахмурившись, смотрит на брата.

А затем бросается вперед.

Хуком справа Кросс бьет его в глаз. Тут же наносит короткий удар, такой стремительный, что, если бы я моргнула, могла бы его пропустить. У Роу не остается времени на ответ, тут же прилетает второй удар в челюсть и отбрасывает его назад.

Но младший брат не желает сдаваться. Для этого он слишком горд. Он снова кидается в бой.

Удар за ударом сыплются на него, и каждый способен сокрушить кости. Роу яростно рычит. Плюется кровью, текущей изо рта, из носа, из разбитой щеки. Машет кулаками в отчаянной попытке себя защитить, но, что бы ни делал, ему не тягаться с Кроссом.

До боли очевидно, что братья в разных весовых категориях. По любой мерке.

И все-таки даже сейчас Роу не может заткнуться. Не в силах признать поражение.

– И это все, на что ты способен? – язвит он, хотя грудь его тяжело вздымается и алые капли падают с окровавленного лица на песок. – Жалко смотреть!

Лицо Кросса каменеет, и он решает положить этому конец.

Последний сокрушительный удар – и Роу падает на песок грудой окровавленного тряпья и остается лежать. Смотрит на брата сквозь щелки заплывших глаз.

– Будь ты проклят, Кросс!

– Ты сам этого хотел… братец, – холодно, безжалостно отвечает Кросс. – Считай, я преподал тебе урок.

– Гребаный сукин сын!

– А ты избалованный мелкий гаденыш.

– Пошел ты! – выкрикивает Роу.

Кросс только качает головой и поворачивается спиной к своему поверженному брату.

Смутный страх стискивает мне сердце.

Подтянувшись на бортик, Кросс на секунду встречается со мной взглядом. Затем отводит взгляд и скрывается в толпе.

Глава 36

На следующее утро мы, двенадцать человек, встречаемся в спортзале. Инструкторов еще нет, и мои товарищи строят разные предположения о том, что нам предстоит.

– Мне кажется, примут всех, – говорит какая-то девушка из Красного Взвода.

– Сразу двенадцать новичков в Элиту? Это вряд ли! – отвечает Ноа Джонс. – Могу спорить, они включили в список двенадцать человек, заранее зная, что кто-то из нас провалит последний тест.

Рядом со мной стоит Брайс. Не буду отрицать, я удивлена, что и она здесь, – хотя в некоторых учебных дисциплинах она зарекомендовала себя вполне достойно. И, надо отдать ей должное, Брайс не трусиха. Когда мы прыгали с парашютом, она сама вызвалась прыгнуть первой.

– Папа! – восклицает Брайс, просияв, когда в зал входит незнакомый мне мужчина.

Она спешит к этому высокому темноволосому мужчине с пятью звездами на форме Серебряного Блока. Пять звезд – полковник. Он не обнимает ее – здоровается коротким кивком, словно с коллегой.

Слышу, как она спрашивает: «Ты пришел посмотреть, как я сдам последний тест?» – и в этот момент Кейн пихает меня в бок.

– Не думал, что у нас будут зрители! – замечает он, и я прячу усмешку.

Неудивительно, что Брайс пригласила отца полюбоваться ее блестящими достижениями. В конце концов, два месяца мы только от нее и слышали, какой он важный человек.

Я смотрю, кто еще попал в список. Мы с Брайс и Кейном. Кесс. Джонс. Энсон, разумеется, – этот психопат способен выполнить любой приказ. И еще шестеро из Красного Взвода.

Все еще размышляю о том, по каким критериям нас отобрали, когда в помещение входит Кросс, а на хвосте у него – Форд и Страк. Вся троица отдает честь полковнику, отцу Брайс, который при их появлении отступает к стене, пропуская их на середину зала.

С тех пор, как вчера вечером Кросс вышел из зала поединков, я его еще не видела. Вспоминаю, как близка была к тому, чтобы отправиться к нему домой, – за несколько секунд до того, как он, и глазом не моргнув, едва не вышиб дух из своего брата.

Сейчас он обращается ко всем, даже не глядя в мою сторону:

– Все вы здесь, поскольку выбраны кандидатами в Элиту. Сейчас там шесть свободных мест.

У меня падает сердце. Шесть мест – и дюжина претендентов. Что-то у меня дурное предчувствие.

– Кто займет эти места, – продолжает Кросс, – решается очень просто. Двое из вас входят в комнату – а выходит только один.

У всех отвисают челюсти.

– Что? Я никого убивать не собираюсь! – протестует Джонс.

– А кто говорит об убийстве? – скучающим тоном откликается Кросс. – В каждой комнате два ножа. Делайте с ними все, что считаете нужным. Выходит тот, кто первым скажет: «Сдаюсь!» – он обводит зал взглядом. – Если сдались вы, не беспокойтесь. Вы останетесь членом Серебряного Блока. Получите назначение в отряд, и все у вас будет хорошо. А победитель получит назначение в Элиту.

И все? Что за дурацкое задание!

– А почему вы просто не выберете лучших? – спрашивает парень из Красного Взвода.

– Именно это я и делаю. Лучший – тот, кто не сдастся. Так что будьте лучшими.

Мы с Кейном переглядываемся. Из двенадцати человек здесь шестеро мужчин и шесть женщин; так что, если только Кросс не поставит нас в смешанные пары, лишь три женщины войдут в Элиту.

Осматриваю потенциальных соперниц. Драться с Кесс не хотелось бы. Да, однажды я сломала ей нос, но вообще-то она тварь злобная и опасная. Больше всех меня устраивает одна девушка из Красного Взвода – невысокая, худенькая, на вид вообще без мышечной массы.

Но, когда первой называют