По обе стороны времени - Станислав Петрович Федотов Страница 9

– Ну и фантазёр ты, Кент! – рассердился Рамон. – Вон девчонкам мелким лапшу на уши вешай, а мне про Пугачёва не заливай.

– Это мы «девчонки мелкие»?! – завелась было Даша, но Рамон от неё отмахнулся, как от комара, и она сникла.

А он продолжал наседать на Кента:

– Ещё скажи: с Наполеоном воевал!

– С Наполеоном не воевал. – Кент по-прежнему был невозмутим. – Балагулы вообще никогда не воюют. Нам и без войны достаётся.

Из окна кафе гремела танцевальная музыка, под окном между певцом-полицейским и вихрастым целителем шёл какой-то ненормальный спор-разговор, а Варя и Даша лишь молча переводили взгляды с одного на другого.

Неожиданно в разговор врезался хрипловатый мужской голос:

– Иннокентий, марш домой! Столько работы, а он лясы точит…

Спор мгновенно прекратился. Рамон и Даша с Варей завертели головами, пытаясь понять, откуда раздался голос. Вроде бы и рядом, но никого нет. А Кент схватился за голову:

– Ох, совсем вылетело… Даша, слушай, у твоей мамы в лавке найдется пружинка? Я вандлер исправляю – мне пружинки не хватает…

– Есть, наверно, – отозвалась Даша. – Железок разных много. А кто это щас говорил?

– Да фатер мой, – махнул рукой Кент. – Так я завтра к вам приду?

– Приходи, открыто. А вандлер – что это?

– Ну, преобразователь, вроде трансформатора…

– Какой трансформатор? – удивился Рамон. – У вас там отродясь электричества не было.

– А мне – для другого…

– Для чего «другого»?

– Ну… для этого… – замялся Кент, а потом засмеялся: – Курей из цыплят выращивать! И кабанчика – из поросёнка! Не святым же духом нам питаться.

И непонятно было, всерьёз говорит или шутки у него такие. Даша решила: шутит.

– Так они сами вырастут…

– Ага, столько ждать! А мне всего-то пружинки не хватает.

– В голове у тебя пружинок не хватает, – снова вмешался мужской голос. – Иди, кому говорят, дрянной мальчишка!

Кент вдруг дёрнулся, неведомая сила потащила его в сторону.

– Батя, пусти! – заорал он. – Я не мальчишка!

– Ишь, «батю» вспомнил, а то «фатер», «фатер». Ты, Иннокентий, не мальчишка, ты – хуже, – сказал невидимый отец. – Болтун – находка для врага.

– А с пружинкой ты сам виноват… – заявил Кент.

Рамон и девочки смотрели вслед удаляющемуся пареньку, которого явно подталкивали в спину.

– Ну, ёшки-матрёшки! – врастяг сказала Даша и спросила, как генерал из кинокомедии: – Что это было, а?

Ни Рамон, ни Варя ответить ей не успели. В кафе закончились танцы, и кто-то начал кричать: «Ра-мон! Ра-мон!» Крик был дружно подхвачен. Рамон развёл руками, словно говоря: «Всё, девчонки, надо работать», – и убежал.

– Как ты думаешь, Даш… – начала было Варя, но подруга покачала головой:

– Давай лучше Рамона слушать.

Глава 4,

в которой магазин «Тодасё» навещают рэкетиры

В магазине «Тодасё» звякнул сигнальный колокольчик. Тётя Таня, как величали хозяйку все покупатели, независимо от возраста, вышла из подсобки в торговый зал с улыбкой и словами: «Добрый день!» – и осеклась, увидев странного подростка. В клетчатой рубахе и полосатых штанах до колен, в широкополой ковбойской шляпе, из-под которой во все стороны торчали рыжие вихры, он походил на слегка осовремененного сказочного Емелю или Иванушку-дурака. В руках новоявленный Емеля-Иванушка держал какой-то предмет, завернутый в мешковину.

– Тебе чего, мальчик? – спросила хозяйка.

– Добрый день, фрау тётя Таня, – поклонился посетитель. – Меня зовут Кент Балагул.

– Здравствуй, Кент Балагул, – улыбнулась тётя Таня. – А-а… Сара Балагул, наверно, твоя мама?

Кент кивнул и оглянулся на вновь звякнувший колокольчик. В магазин вошёл мужчина лет пятидесяти, на первый взгляд – типичный курортник. На нём были полотняные белые шорты, цветная «гавайская» рубашка, белая бейсболка, на носу – чёрные очки, на волосатых ногах – белые носки и кроссовки. Кент посмотрел на свои остроносые мягкие чувяки домашнего производства и вздохнул от огорчения: уж очень грубыми выглядели они в сравнении с обувкой этого господина.

– Что вам угодно? – обратила всё своё внимание на нового посетителя тётя Таня, но тот лишь кивнул в ответ и жестом показал, что ничего не нужно. А сам принялся рассматривать разложенные на полках разнообразные товары – фасованную и развесную гастрономию, бакалею, бытовые мелочи.

Тётя Таня вернулась к Кенту:

– Передай своей маме, Кент: лечит она замечательно! Подруге моей Клаве Величко уже ни один врач не брался помочь, даже из области… Знаешь Клаву? У неё сын – Ромка, музыкант и полицейский. – Кент кивнул: мол, знаю. И тётя Таня с воодушевлением продолжила развивать свою тему: – Так вот, Клава год не вставала, а твоя мама вчера руками её несколько раз обвела да обшлёпала кое-где, и Клава через час уже бегала, словно девчонка. Я своими глазами видела, как раз пришла её навестить – мы же сызмала с ней не разлей вода. А ещё, Кент, – тётя Таня понизила голос до шёпота, оглядываясь на «курортника», – передай своей маме: пусть будет осторожна. У нас любят халяву, узнают, что Сара денег не берёт, каждый прибежит со своей болячкой, и попробуй потом отказать – живьём съедят!

Кент поморщился:

– Балагулы денег за помощь не берут никогда.

Тётя Таня с сомнением посмотрела на него:

– На богатого ты не больно-то похож.

Кент усмехнулся и важно сказал:

– Гроссфатер говорил: кто ничего не имеет, всегда поделится с другими.

– Гроссфатер – это дедушка, что ли? – Кент кивнул. – Значит, ещё помню кое-что из школы. Мудрый старикан твой гроссфатер! А ты почему его по-немецки называешь? Вы нерусские, что ли?

– Да нет, – смутился Кент. – Это я так… шутю…

– Не «шутю», а «шучу».

– Ма-ам, – послышался голос Даши из подсобки, – где тут у тебя железки? Парень один придёт из усадьбы, что у Тихого омута, ему пружинка нужна.

– Он уже пришёл, – откликнулась тётя Таня.

– Ой, Кент! Привет!

Весёлая, в шортиках, лёгкой маечке и тапочках-вьетнамках, Даша вылетела, как летняя бабочка.

– При-вет! – не отрывая от неё восторженных глаз, медленно произнёс Кент.

– Чего ты на меня уставился? – смутилась Даша.

– Даш, – сказал Кент на полном серьёзе, – знаешь, как ты на нашу Жанну похожа?! Ну, до того, как она спятила?

От неожиданности Даша закашлялась, из глаз брызнули слёзы. Тётя Таня внимательно-тревожно посмотрела на Кента, но промолчала.

– Ёшки-матрёшки, приехали! – сказала Даша, прокашлявшись. – Радости полные трусы!

– Не груби, – одёрнула мать.

– А чего он… – Даша не договорила, наверно, чтобы снова не нагрубить. – Скажет тоже: спятила!

– Просто ей приспичило спасать Францию и короля. А я до сих пор по ней скучаю… – Кент глубоко вздохнул.

– И что же с ней случилось? – насторожилась тётя Таня.

«Курортник»