Еще раз уйти, чтобы вернуться - Ольга Геннадьевна Соврикова Страница 87

Ну, с нетерпением ждем.

Глава 12

Баронесса Таира Вранская

Да-а-а… Сильны… А уж о том, как виртуозно они могут шариться в чужих мозгах, я и вовсе раньше не догадывалась. Они же за несколько дней мозг всем в столице на раз прополоскали! И только меня болезную от подобного опыта магия древних защитила, наверное. И что теперь? Проснуться-то я проснулась, а следом за этим событием и тьма как по волшебству исчезла. Девки, что в моих апартаментах в последний день с детьми прятались, воодушевились, вокруг меня забегали. Воды натащили, еды. Мыть меня принялись, кормить, расчесывать. Над волосами моими и худобой вздыхать. А я? А я купалась с удовольствием, кушала с аппетитом, не боясь переедания после голодовки. Ведьма я или кто?

А вот прически на своей голове вертеть запретила, хоть и знала уже к тому времени, что вечером меня ждет аудиенция у его величества. Только вот в отличие от девок, кружившихся вокруг меня в избыточном количестве, меня не трясло от испуга. Некогда было этой ерундой заниматься, потому как очень уж срочно нужно было мне разум свой расслоить. Очень нужно было на поверхность вытащить все глупости и думки о несбыточном. Восхищение мужичками темнейшими-сильнейшими опять же не помешало бы хоть чуть проявить. А вот следом неплохо было бы прослоечку из полного хаоса сотворить. Обрывки мыслей о матери и отце перемешать с обидами давними от челяди. А ярче всего пусть заиграют памятные зарисовки издевательств мужа моего ненаглядного. Свое же, сокровенное, на третий слой опустить придется. И я больше чем уверена – трех слоев будет достаточно. Почти безэмоциональный первый, безумный хаос боли – второй, и до третьего ни один из мужиков не доберется. Уж я постараюсь их окунуть по полной и в первый, и во второй. А третий, если ошиблась в своих расчетах, буду защищать изо всех сил, потому как если этот слой моего сознания раскроют – хотелось бы успеть умереть самой и никак иначе.

Итак: черное платье, закрытое под самое горло, с тонким кружевным воротником-стоечкой, простая коса, с опять же черной лентой, выбеленное рисовой пудрой лицо, с искусно оттененными глазами, превращающимися после такой рисовки в неприглядные болезненно ввалившиеся, и, как последний штрих – тонкие бледные пальцы, безостановочно мнущие тонкий белый платочек, обшитый опять же кружевами. Готова. Я готова к встрече.

Быстрый взгляд в ростовое зеркало в одном из переходов дворца порадовал. Да, краше в гроб кладут. Вот только любоваться собой сейчас ну точно не стоит. От того, как я сыграю свою роль, зависит не только моя жизнь, а значит, я просто не могу ошибиться, не имею права.

– Вдова барона Вранского, – объявляет меня дворецкий. Громко так голосит.

Я стою за закрытыми перед моим носом дверями и все равно прекрасно слышу его истерический ор. Ха! Боится… Дверь в ад, и никак иначе, вновь открывается, в этот раз приглашая войти меня. И я войду. Сильные мира сего ждут появления пред их темные очи меня, и только меня. Так не будем же мучить их неизвестностью и ожиданием.

Шаг, второй, третий и четвертый уже через порог. Поклон. Да никаких приседаний – все помнят, что меня в лесу воспитывали? А? Теперь замереть в таком положении, дожидаясь позволения разогнуться. И… Я жду…

Наконец звучит звонкое:

– Вы можете встать, баронесса.

Да, и года не прошло. И следом:

– Подойдите поближе к нам. Мы хотели бы познакомиться с вами, а кое-кто очень хочет возобновить знакомство. Вы же не откажетесь от беседы? Мы так долго ожидали возможности задать вам накопившиеся у нас вопросы, – тягуче произносил Гранд.

Делаю несколько шагов вперед, не поднимая взгляда от мраморных узоров на полу, и вновь останавливаюсь. Ах, как мягко стелет его величество. Речь, словно ручеек, журчит. Вот только вода в этом ручейке мертвая. Тьма-то уже несколько минут как тонкой ниточкой кружит вокруг меня, примеривается.

– Ну же! Хватит топтаться у дверей. – Нетерпеливое, резкое, словно щелчок кнутом: – Подойди ближе и прекрати рассматривать пол. Мы хотим заглянуть в твои глаза.

О, а вот и старший темный нарисовался, не сотрешь. Боги, помогите. Началось. Поднимаю голову, старательно изображая испуг, стремительно пересекаю огромный кабинет, почти вплотную подходя к маленькому столику, возле которого в креслах сидят те, кого видеть мне вовсе даже и не хочется. Краем глаза успеваю заметить шикарную обстановку кабинета, изысканное вино на столике и два бокала. Всего два. Мелькает мысль: «Меня угощать точно не собираются. Да и присесть тоже, видимо, не пригласят». На этом размышления мои заканчиваются, зато начинается настоящий экспресс-допрос. Вопросы задаются и повторяются в различных вариациях с такой скоростью, что отвечать приходится на автомате, не задумываясь. Спасает то, что сама себе я задавала их в гораздо больших количествах.

Они хотели знать всё. И узнали, конечно же. Кто я такая, чтобы перечить им. Вот только узнали ровно столько, сколько я пожелала рассказать.

И эти… кхм, гады, два часа!.. Я простояла перед ними два часа! А потом, когда вопросы пошли уже по третьему кругу, когда, не получая, видимо, от меня на свой допрос той реакции, на какую они надеялись, господа хорошие начали злиться, причиняя мне боль тьмой, все это время копающейся у меня в сознании, я вспомнила о том, что я – слабая женщина – и упала в обморок. Качественно так упала! Опустилась своим сознанием на глубину своего я, оставив на поверхности пустоту. И да – ха! Они не смогли пробиться сквозь нее. Не смогли привести меня в чувство. И вызванные поспешно в кабинет целители тоже не смогли. Один из них, лысый сморщенный старикашка, набрался смелости и заявил о том, что влияние тьмы пагубно сказалось на моем разуме и организме, и к утру маленькому барону Вранскому придется искать нового регента. А если пропустить мимо ушей все его цветистые обороты и сказать еще короче, то дед не побоялся сказать двум темным, что лежащую на полу бабу они своими выкрутасами просто угробили!

И все же, несмотря ни на что, меня опять оттащили в мои «изысканные» апартаменты. Зря они это сделали. Расстроились, наверное, сильно и вовремя не подумали о том, как они выцарапывать меня из них будут, если я сама выйти не захочу,