Серебряная Элита - Дани Франсис Страница 86

Но я обещала Адриенне и Сопротивлению проникнуть в Элиту.

Стоит ли из-за одного дурацкого задания рисковать своим местом в Программе? Если это будет стоить мне места в Серебряном Блоке, может, стоит отложить свои принципы и поступиться чувством чести?

Да и честь ли это?

Когда дядя Джим стоял перед расстрельной командой и без крика, без стона, не моргнув глазом, смотрел в направленные на него дула – он сохранил свою честь. Когда мои родители проникли в Систему, чтобы улучшить жизнь всех Измененных, – тоже следовали своей чести.

Знаю, что сказал бы сейчас Джим: «Пташка, делай все, что нужно, чтобы выжить». А мои родители? Пожалуй, они бы добавили: «…все, что нужно, чтобы выжить и помочь выжить другим».

– Мы закончили? – спрашиваю я Кросса.

– Нет.

В самом деле, глупо было надеяться, что он просто так меня отпустит.

– Перед сном я думаю о тебе.

Я теряю дар речи.

Решительно выдвинув подбородок, он подходит ко мне вплотную. Я только изумленно моргаю – а он рывком притягивает меня к себе, дав ощутить свою каменную твердость.

– Думаю об этом…

Ведет рукой по моему бедру и выше, обводит сбоку грудь, касается ключицы, и наконец его рука, скользнув по затылку, запутывается в моих волосах.

Смотрю в его голубые глаза под тяжелыми веками и отвечаю твердо:

– А я о тебе вообще не думаю.

Вместо того чтобы оскорбиться, он только хмыкает. Пропускает сквозь пальцы пряди моих волос.

– К такому я не привык, – признается он.

– К чему?

– Что не я здесь главный.

– А я не привыкла быть главной, – отвечаю я, и тут меня тоже пробивает на смех.

Он удивленно поднимает брови:

– Что такое?

– Первый раз слышу, как ты смеешься.

– Неправда!

– Без сарказма. По-настоящему.

– Хм, в самом деле…

Его губы изгибаются в улыбке. Как мне нравится, когда Кросс мне улыбается! Нравится смотреть на ямочку на щеке.

Но эта теплая волна удовольствия напоминает мне, что пора взять себя в руки.

– Мы договорились, что повторять не будем, – напоминаю я.

– Может, пересмотрим уговор?

Мы медленно идем к дверям. Он совсем рядом: окутывает меня своим запахом, дразнит прикосновением мозолистых пальцев к моему обнаженному плечу. Чувствую жар его тела, его неутолимую жажду.

Ах, как же хочется поддаться, забыться в пламени его прикосновений!

– А может… – заставляю я себя произнести, – …будем придерживаться первоначального плана.

Освобождаюсь от его руки, открываю дверь и перешагиваю порог, оставляя разочарованного Кросса за спиной.

_______

Позже, откладывая мини-комм, вдруг замечаю, что мои результаты за прошедший день обновились. Кликаю по иконке и вижу, что в графе «Павший солдат» «НЕ ВЫПОЛНЕНО» сменилось на «ВЫПОЛНЕНО». Любопытно, как он объяснит это инструкторам?

Лицо мое остается бесстрастным, но мысленно я улыбаюсь.

Значит, доброта – это слабость? Кросс, Кросс, как ты стал таким?

В душевой, в одиночестве, смываю с себя прошедший день, думая о Кроссе и о том, как легко было вновь поддаться его обаянию. Мое тело помнит все ощущения. И жаждет повторить. Но тихий голосок в глубине сознания напоминает об осторожности. О том, что, как бы там ни было, Кросс – враг. Мы с ним по разные стороны невидимого фронта, этого ничто не изменит. И по-настоящему пугает, что каждый раз, когда он меня целует, это начинает казаться неважным.

Намыливая обожженное бедро, обвожу пальцами контуры ожогов – рельефные красно-розовые шрамы, вздымающиеся над кожей, словно зубчатые горные пики. Живое напоминание о том, почему нельзя снова поддаваться Кроссу. Как бы ни хотела я забыть, кто он и кто я, – не смогу. Тело не позволит.

После отбоя забираюсь под одеяло и почти мгновенно засыпаю. Однако, кажется, всего через несколько минут меня вдруг выдергивают из кровати. Инстинктивно шарю вокруг в поисках оружия – но рядом нет ничего подходящего. Мой нож остался в шкафчике в душевой.

Крик застревает в горле, когда меня хватают за босые ноги и куда-то тащат. Со всех сторон слышен шум. Возня. Недоуменные возгласы. Чей-то сдавленный крик.

Что-то острое колет меня в шею сбоку, а затем все погружается во тьму.

Глава 34

Ничего не видно.

Подняв руку к лицу, чтобы потереть ноющие виски, не вижу даже собственной ладони. На миг кажется, я снова в Черном Лесу. Непроглядная тьма со всех сторон – совсем как дома. Только здесь не пахнет деревьями. Землей. Вдыхая, ощущаю вонь металла и смазки. Я за закрытыми дверями. Но где?

Сердце отчаянно колотится. Я лежу на грязном полу, кажется металлическом. Стираю грязь с руки и пытаюсь сесть. Здесь холодно, голые руки и ноги покрываются мурашками.

Снова какое-то задание. Это я понимаю, вспомнив крики и звуки борьбы в казарме. Вряд ли агенты Сопротивления ворвались к нам среди ночи и похитили целый взвод курсантов. Вспоминаю и расписание секций, которое я изучала в самом начале программы. Целая неделя там была отведена тактике допросов.

Должно быть, сейчас нам предстоит узнать, как себя вести, когда допрашивают нас самих.

Пошатываясь, встаю на ноги. Голова раскалывается, словно по ней били молотком. Делаю глубокий вдох и в этот миг понимаю, что я не одна. Кто-то еще дышит рядом во тьме.

– Кто здесь? – требовательно спрашиваю я. Если это Энсон, то будь он проклят…

– Рен?

Айви.

Это лучше Энсона. Хоть и ненамного.

– Да, это я, – прочищаю горло, ощущение, что говорю с полным ртом грязи. – Ты как?

– Нормально. – Слышится стон, шорох ткани. Видимо, Айви пытается сесть.

Я сажусь, привалившись спиной к холодной стене, прижимаю колени к груди и обнимаю руками.

– Где мы?

– Если все как в прошлый раз, то мы в поезде. В вагоне.

– В прошлый раз? – повторяю я.

– Ну да. В прошлый раз мы тренировали ТСД на железной дороге.

Значит, я была права. Мы изучаем «Тактику сопротивления допросу». В кои-то веки радуюсь, что Айви рядом: от нее можно узнать, чего ожидать дальше.

– И как все происходит? – спрашиваю я. – Мы просто сидим здесь, нас водят на допросы и пытаются расколоть?

– В общем, да.

– А как? Пытками?

– Ногти плоскогубцами вырывать не станут, если ты об этом беспокоишься, – мрачно отвечает Айви. – Но будет не слишком приятно.

– Любишь преуменьшать, Эверси? – раздается совсем рядом еще один голос, и я едва не выпрыгиваю из собственной шкуры.

Здесь