Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам Страница 84

– Думаешь, он лжет? – спросил Баласар. – Он долго прожил в Мати. Если и есть на свете место, которое ему дорого, то оно именно там.

Юстин нахмурился и скрестил руки на груди. Баласару показалось, что воин постарел. И ему тяжело далось известие о гибели Коула. В каком-то смысле они остались одни. Да, в поход отправилось большое войско, но только они двое прошли весь путь с начала. Только они побывали в Пустошах. Только они могли сейчас до конца понимать друг друга.

– Он сказал правду, – неохотно согласился Юстин. Поддержать Синдзю ему было нелегко. – Я слышал о северных городах, морозы там в самом деле страшные. Даже тут становится холодно, а ведь в Тан-Садаре зима мягче.

– А что делать с армией Мати?

Юстин пожал плечами:

– Это был нечестный бой. Если соберем всех из Утани и Тан-Садара, получится втрое больше людей, чем оставалось под конец у Коула.

Даже если отправиться в путь сейчас, подумал Баласар, понадобятся недели, чтобы добраться до Мати. Один буран окажется страшнее битвы. С другой стороны, можно спокойно перезимовать в Тан-Садаре, а по весне без потерь дойти до Мати. Весной они отомстят за гибель Коула тысячу раз. Никто не придет на помощь Мати. Серьезные укрепления за такой срок построить нельзя.

Единственная броня врага – снег, но с приходом тепла город лишится последней защиты. Любой полководец Гальта посоветовал бы ждать, строить планы, готовиться, копить силы. Но в Мати остались поэты, а Баласару было что терять.

Он оставил карты и поднял глаза на Юстина. Они долго смотрели друг на друга – единственные люди в мире, которым не нужно было обсуждать, в каком положении они оказались, что могут предпринять и чем рискуют. Они понимали все без слов.

Юстин кивнул:

– Скажу остальным.

20

«Ивот полукровка с Бакты вылез наружу, прижался к стене и пошел, осторожно переставляя ступни по узенькому карнизу. Так, шажок за шажком, он добрался до решетки, за которой сидела императрица».

Ота замолчал, оставив мальчишку с Бакты висеть на стене башни-тюрьмы. На этот раз Данат не спросил, что было дальше. Он крепко спал. Ота посидел немного, глядя на сына, потом закрыл книгу, положил ее на прежнее место возле двери и погасил светильник. Данат пробормотал что-то, зарываясь поглубже в одеяла. Ота тихо приоткрыл дверь и выскользнул в подземный коридор.

Лекарь, который остался дежурить у дверей, изобразил позу почтения. Ота сложил руки в жесте благодарности, а потом направился на север, к широкой винтовой лестнице. Если подняться по ней, можно попасть в верхние залы подземного дворца, а если спуститься чуть ниже, она приведет в личные покои Оты и на женскую половину.

Воздух согревали небольшие медные светильники. Пахло горячим маслом. Стены подземелий были светлей песчаника, и казалось, они добавляют к свету пламени свой собственный. Дойдя до лестницы, Ота остановился.

Наверху Мати потихоньку готовился к переселению в подземные залы, комнаты и коридоры. Долгая холодная зима была уже не за горами. Бани сливали воду из труб, уводили ее из котлов ниже, в подземные бассейны. Хранилища на башнях заполнялись летними вещами, и огромные площадки ползали вверх-вниз по древним каменным направляющим. Раньше в широких сводчатых проходах, которые превращались в улицы и переулки, пели нищие. С тележек пахло говяжьим супом, свининой с пряностями, рыбой, горячим рисом, миндальным молоком и медовыми лепешками. Уличные торговцы соблазняли кушаньем всех без разбора: любопытных, голодных и тех, кто успел проголодаться совсем чуть-чуть.

Только этой зимой вышло иначе. Едой больше никто не торговал. Ее распределяли утхайемцы по сложной системе, которую придумала Киян. Жителей Сетани поселили в нижнем городе и шахтах на равнине еще до того, как Ота и его армия вернулись и привезли весть о разгроме гальтов. Теперь в каждом жилище, где раньше хозяйничала одна семья, теснилось две, а то и три.

В глубине души Оте отчаянно хотелось подняться из дворцового городка на верхние ярусы, углубиться в паутину коридоров и тоннелей, проложенных друг над другом. Он понимал, что не стоит обманываться: это лишь кажется, что если он увидит все своими глазами, ему станет легче управлять городом, легче исправить просчеты. И все же наверх тянуло ничуть не меньше.

Он вздохнул и пошел вниз. Женскую половину, рассчитанную на дюжину-другую хайских жен, с помощью ширм, занавесов и перегородок разделили на несколько покоев поскромнее. Здесь поселились члены утхайема, мужья и жены вместе. Вполне разумное решение, ведь сама Киян почти никогда не пользовалась своими комнатами по назначению. И все же трудно было привыкнуть, что люди живут слишком близко друг от друга. Иногда поздней ночью Ота даже слышал голоса тех, кто проходил мимо.

Синие с золотом двери его собственных покоев были закрыты. Слева и справа застыли два стража. Оба изобразили позы приветствия. Ота заметил, как быстро он стал думать о них как об охране, а ведь совсем недавно воспринимал как простых слуг. В их обязанностях не появилось ничего нового, одежды остались прежними. Не мир переменился. Переменился он сам.

Киян сидела за туалетным столиком, держа в руке гребень с широкими зубьями. Ота ласково отобрал его, сел чуть позади и принялся расчесывать длинные волосы жены. Они стали жестче, и серебряных теперь было почти столько же, сколько черных. Он заметил, что на щеке у нее появилась маленькая ямочка. Киян улыбалась.

– Я слышала, что говорил хай Сетани сегодня, – сказала она.

– И что же?

– Он сидел в одной из чайных. Честно говоря, не в самой пристойной.

– Не буду спрашивать, что ты сама там делала.

Киян тихо рассмеялась:

– Всего лишь слушала хая. Но и этого хватило. Знаешь, он о тебе высокого мнения.

– Боги, – вздохнул Ота. – Он опять называл меня так?

– Представь себе, да. Слово император прозвучало не раз. Похоже, он думает, что если ты прикажешь, и солнце засияет ярче.

– Похоже, он забыл первый бой, в котором из-за меня почти все войско полегло. Забыл, что я не смог спасти дая-кво и поэтов.

– Нет, не забыл. Но он говорит, что ты единственный, кто попытался остановить гальтов, кто сплотил города, не дав им погибнуть по одному. И это ты надоумил его покинуть Сетани.

– Лучше бы он перестал так меня называть. – Ота вздохнул. – Когда я впервые с ним встретился, он казался таким рассудительным. Кто бы мог подумать, что он настолько доверчив.

– А знаешь, в его словах что-то есть. Нам придется многое