Империя рассвета - Джей Кристофф Страница 82

— Мастер, — прошептала Алекс, прижав лоб к полу.

Это был он. После всех кровавых миль, два года спустя после того, как я отправилась его искать, шесть жизней истрачено, — вот он был. Отец моего брата. Любовник моей матери. Лорд Вулфрик. Высокий, как горы, и бледный, как снег, волосы спадали на плечи занавесями, тёмными, как чернила. Чёрная кошка, с которой он пришёл в Лорсон, — та самая, что я грозила той ночью своим кинжалом, — сидела подле него, кроваво-красный взор устремлён на меня. Но когда мы впервые встретились, все те годы назад, глаза Вулфрика были серы, как омытые бурей небеса, как у моего брата. Когда он смотрел на меня вниз, я увидела, что взор его теперь чёрен, как сама ночь, мерцая слабейшим намёком на…

«Я знаю тебя», — сказал он.

Я не могла дать ответа, сломленная и бесчувственная. Глаза его блуждали по руинам моего лица, безкожим жгутам мышц и забрызганной кровью кости. И, нежно, как первое дыхание весны, я почувствовала, как мысли его коснулись моих, столь спокойные и прохладные, что я едва не забыла, что была лишь в одном вздохе от смерти.

«Селин Кастия?»

«Oui…»

«Милосердный Боже на небесах, дитя… как вышло, что ты здесь?»

Я рассказала ему тогда. Рассказала всё, разум разуму. Годы прошли с тех пор, как я по-настоящему с кем-либо говорила, и, Боже мой, я была так благодарна просто быть снова услышанной, что обнаружила себя плачущей. Он слушал мою повесть, безмолвный, как камень, маленький Персиваль и большая Алекс наблюдали из теней. Я видела боль в его глазах — безграничную, кровоточащую боль, — когда я рассказала ему о смерти мамы. Единственная слеза крови сбежала по его щеке, запах её был столь головокружителен, столь силён, что я едва не забыла своё место. Но я рассказала ему о моих испытаниях, о моих смертях, обо всём, что я выстрадала лишь бы добраться до него. И тогда я стиснула его руку, глаза впились в его, спрашивая вопрос, что терзал меня каждую ночь с тех пор, как я восстала. Я была дитя провинциального суеверия в конце концов. Святая земля была мне заказана, текучая вода жгла меня, но я прожила жизнь верной дочери Всевышнего, и, конечно же, он не оставил меня в смерти.

«Проклята ли я?»

Я сжала, кровь в ресницах, изувеченные губы силились сложить слова.

«Т-так ли?»

Он держал мой взгляд, словно взвешивая меня на неких скрытых весах. Дочь его былой возлюбленной. Сестра его незаконного сына. Сотня времён года земли, казалось, занялась и увяла меж нами, воздух набух зимней стужей, когда он наконец склонил голову.

«Проклята ты. И мы подле тебя. Плоть наша проклята, а души наши обречены аду».

Я закрыла тогда глаза. Последний вздох надежды умирал во мне. Но я почувствовала его руку, нежную, как отцовская, потянувшуюся обнять мою.

«Но есть надежда, Petit Monstre. Даже в этой тьме чёрным светом она горит».

Он сложил мои руки вместе, как у кающейся. И заговорил, мысли эхом отдавались в моей голове, словно череп мой был неким великим и пустым собором, наполненным теперь молитвой.

О Господь Любви, о Боже Крови,

о Царь Волка и Агнца,

да будет воля Твоя,

да грядёт суд Твой,

равно над благословенным и проклятым.

Хоть и мертва, словом Твоим я ещё живу,

хоть и проклята, волей Твоей я ныне восстаю,

узы земные рву, слуга Твоя навеки.

И зло творю, дабы злом не стать,

не более чудовища, каким Ты меня создал.

Я встретила те чёрные глаза, пыл хлынул в мою холодную, Мёртвую грудь. Я была взращена набожной, и слова Вулфрика наполнили меня тем же огнём, что я однажды чувствовала в нашей часовне в Лорсоне. То была молитва, что он произнёс, поняла я. Но не молитва для смертных людей, произносимая живыми языками на святой земле теми, кому обещаны небеса.

То была молитва для таких, как мы.

«Обет, зовём мы её», — сказал он мне. «Обет Эсана».

— Мастер?

Вулфрик поднял взгляд, малыш по имени Персиваль наблюдал нож-ярко-блестящими глазами.

— Можно мне взять эту? Я никогда не принимал причастия с рождённой от Восса. Я был бы удостоен чести понести её к…

— Неееет, — прорычала Алекс. — Моя очередь.

— Твоя очередь? Ты, безмозглое ведро сгустков, это я нашёл её…

— Моя очередь! — Алекс стукнула себя в грудь. — Ты и так пригожий, Персиваль. Не гнилой, не смрадный. Лучше взять, когда мы пьём, мы хотим быть кр…

— ДОВОЛЬНО.

Голос Вулфрика щёлкнул, точно хлыст, и оба вампира смолкли. Он казался добрым малым, пока слушал мою повесть, мягкие мысли побуждали меня говорить, мягкие слёзы катились по его лицу. Но он стоял теперь, та дьявольски-чёрная кошка вилась меж его лодыжек, и холод развернулся в моём животе, когда я увидела явленный в нём страшный гнев. Когда они съёжились пред ним, я поняла, что не любовью эта странная пара была привязана к его службе.

Они были в ужасе от него.

— Бог даровал нам дар этой ночью, — возгласил он. — Заблудшая овца нашла своего пастыря, и мы не отвергнем божественного провидения. Селин остаётся с нами отныне. Я покажу ей стопы, что дал нам наш Основатель. Путь к её спасению. И, коли окажется она достойной — дочерью своей матери, — она однажды ночью притязает на тот же титул, что несёте вы оба.

Все мысли мои были в смятении — страх и благоговение, благодарность и любопытство, — но именно пыл наконец покорил меня, когда Вулфрик протянул руку.

— Лиат.

Я умолкла, волны бились о корпус, «Искательница Рассвета» качала меня туда-сюда, точно младенца в отцовских руках. Я глянула на иллюминатор, то отражение нашего маленького убежища в трюме. Но в тенях я увидела тогда тень поглубже, движущуюся, как акула, и шёпот его был так близок и ясен, что я готова была поклясться, что чувствую его холодное дыхание у нашего уха.

«Мне следовало убить тебя тогда же и там же».

Грааль затянулась сигариллой, и её бледно-голубые глаза не отрывались