Серебряная Элита - Дани Франсис Страница 82

Не знаю, в чем была цель этой операции. Не знаю, хорошо ли я справилась. Знаю только, что тело мое еще пылает от прикосновений Кросса.

Скользнув на заднее сиденье, слышу в наушнике его голос:

– Вернешься на базу, Голубка, – зайди ко мне в кабинет. Проведем разбор полетов.

Глава 32

Я жду у него в кабинете.

Уже поздно. Хочется переодеться в пижаму и нырнуть в постель. Уснуть без сновидений – и хотя бы во сне забыть о том, как предательски отзывалось мое тело на его прикосновения.

Но его величество капитан Кросс желает провести разбор полетов.

Брожу по просторному кабинету, не стесняясь своего любопытства. Личных вещей на столе все равно нет. Только планшет и голоэкран. Второй, большой стол в прошлые разы был завален бумагами, но сейчас и на нем лежит только стопка карт.

Бумажных карт. Вот это неожиданно! В центре стола проектор, так что, видимо, есть и голокарты, но меня поражает, что в наше время кто-то продолжает пользоваться бумажными.

Кросс не похож на парня из Старой Эры. Я и сама совсем не фанатка старины, но сейчас вдруг задумываюсь: как же, должно быть, невероятно читать бумажную книгу! Листать реальные, осязаемые страницы. В наше время бумажные вещи сложно достать – разве только ты готов платить дикие деньги. Последняя Война уничтожила большую часть планеты, и даже сейчас, больше столетия спустя, древесина в большом дефиците. Заново высаженные деревья не растут как следует. К востоку от Черного Леса есть целые «рощи» из хлипких корявых прутиков…

Дверь распахивается.

Кросс замечает меня, склонившуюся над картами. Взгляд скользит по моим обнаженным ногам, лодыжкам, туфлям на невысоких каблуках. Поднимается выше, к вырезу платья. Я замечаю, что одна бретелька упала с плеча, поспешно поправляю – это он тоже замечает.

– Ты хорошо поработала, – говорит он.

Похвала? От Кросса? Вот это новость!

– Правда? У меня ощущение, что ничего не сделала. Попыталась получить работу, но даже это мне не удалось.

– Ты сделала именно то, что от тебя требовалось.

– Но Форд говорил, моя задача – получить работу.

– Нет, задача была – попытаться устроиться на работу. Завязать знакомство. А выходить на работу прямо сегодня от тебя никто не требовал, Рен.

Сердце слегка подпрыгивает, когда слышу, как с его губ слетает мое имя.

– Шен не дура. Она не станет вводить в свой ближний круг незнакомку с улицы.

– А-а.

– «А-а»? – кажется, он изо всех сил сдерживает улыбку. – И все? Спорить не будешь?

– Не буду. Ты прав.

– Скажи это еще раз! «Ты прав». Хочу слышать эти слова почаще!

– Ни за что! – обещаю я.

Он достает из кобуры револьвер и кладет на стол. Затем направляется ко мне. Останавливается примерно в футе. Напряжение между нами почти ощутимо, как надвигающаяся гроза.

– А ты опасная женщина! – бормочет он.

«Знал бы ты насколько!»

Я тихо смеюсь:

– По-моему, это ты опасный.

– Еще какой! – соглашается он. – Особенно сейчас.

– Почему сейчас?

– Когда ты так одета… и у тебя такие глаза… – Его взгляд неторопливо окидывает меня с головы до ног и снова возвращается к глазам. – И весь вечер терлась об меня своим телом, дразнила…

– По-моему, это ты об меня терся. И дразнил.

– И тебе нравилось.

– Ничуть. Я просто играла роль. И воображала на твоем месте Джордана из Медного Блока.

Он выдыхает шумно, даже с каким-то яростным рыком – но этот раздраженный вздох тут же сменяется самодовольной ухмылкой.

– Какая, право, жалость, что ты его больше не увидишь!

Я прищуриваюсь.

– Разве не слышала? Джордан внезапно получил новое назначение. Его перевели в Ред-Пост. Кто знает, когда вернется! Служба в Ред-Посте может затянуться на месяцы, даже на годы.

У меня отвисает челюсть.

– Это ты его отослал?

– Ну да.

– Но почему?

– Потому что сегодня утром он к тебе прикасался.

Никогда не любила таких мужчин. Собственников. Безжалостных. Воображающих, будто им все позволено. Однако мысль, что я возбудила в Кроссе ревность, порождает во мне дрожь удовольствия.

– Да ты ревнуешь! – говорю я.

– Вот именно. И это чувство мне совсем не по душе.

– Что ж, очень жаль.

– Врешь. Вовсе тебе не жаль.

– Как ты догадался?

Я упираюсь обеими руками в край стола и, подпрыгнув, сажусь на стол. Взгляд Кросса опускается к моим голым ногам.

– Где ты обожглась? – спрашивает он вдруг.

– Случайно, когда была маленькой. Опрокинула на себя кастрюлю с кипятком.

– Больно было, наверное. – Голос странно мягкий, почти нежный.

– Ужасно.

Он кивает, не сводя с меня глаз. Взгляд поднимается по бедрам и выше, к вырезу платья, к двум холмикам грудей.

Мне нравится, как он на меня смотрит. Не стоило бы этому радоваться – но удержаться не могу. Никогда еще, ни под чьим взглядом у меня так не билось сердце.

С губ его срывается какой-то странный, придушенный звук:

– Дарлингтон!

– Что?

– Я так тебя хочу, что думать не могу!

Знакомое ощущение.

– А мне казалось, ты не связываешься с курсантами! – напоминаю я ему.

– Обычно – нет.

Он подходит ближе, на расстояние вытянутой руки. Я могу коснуться его, если захочу. Могу рывком притянуть к себе и отдаться этому всепоглощающему желанию. Взаимному желанию: ибо, если напряжение у него на лице что-то значит, он испытывает ту же удушающую жажду.

– Никогда я не использовал свое положение в личных целях, – он проводит рукой по волосам, откидывает их со лба. – И не ревновал к каким-то никчемным засранцам из Медного Блока.

Я закусываю губу, чтобы не рассмеяться.

– Но когда он до тебя дотронулся, мне захотелось оторвать ему руку. И Сатлеру хочется вырвать глаза за то, как он на тебя смотрит.

От свирепого блеска в его глазах у меня снова учащается пульс. Вспоминаю то неприятное чувство, когда вломилась к Кроссу домой и обнаружила его в постели с Мисс Кудряшкой…

И вдруг приходит новая мысль. Что, если не бежать от желания, а ему поддаться? Повернуться к нему лицом, сделать то, чего мы оба так хотим. И успокоиться. Пусть безумие рассеется или хотя бы ослабеет, тогда я возьму себя в руки и перестану наконец постоянно думать об этом парне!

– Один раз! – выпаливаю я.

Он недоуменно моргает:

– Что «один раз»?

– Можешь со мной переспать один раз. Прямо здесь, прямо сейчас.

У него загораются глаза.

– Но на этом