Луна в тумане - Генри Лайон Олди Страница 77

Я продолжал кивать, боясь, что голова вот-вот отвалится.

— И наконец, — закончил Сэки Осаму, — у нас нет никаких сомнений, что остров Утина и остров Окинава — один и тот же остров, просто под разными названиями.

Отвалилась не голова. Отвалилась челюсть.

Я застыл с открытым ртом, самым позорным образом.

— Это один и тот же остров, — господин Сэки невесело засмеялся, — и вы туда плывёте, Рэйден-сан. Собирайтесь, корабль отчалит во второй половине дня.

— Что, опять? Но зачем?!

— Зачем куда-то плыть дознавателю нашей службы? Конечно же, там случилось фуккацу. Очень деликатное, замечу, фуккацу. Ваше дело — рассмотреть случай со всей свойственной вам тщательностью и при подтверждении факта составить официальную грамоту о перерождении. Хотя дальнейшие последствия случившегося будут во многом зависеть от решения господина Симадзу Цунатаки, князя Сацума. А может быть, и от более влиятельных особ.

— Последствия? — изумился я. — Неужели князь может велеть мне, дознавателю Карпа-и-Дракона, прямому вассалу сёгуна, отказать перерожденцу в грамоте? Даже если факт подтвердится? Презрев закон? Как такое возможно?!

Старший дознаватель пожал плечами:

— Такое невозможно. Но между возможным и невозможным есть лестница со множеством ступенек. Сделайте всё, что велит ваш служебный долг, и положимся на милость небес.

— Вы плывёте вместе со мной?

Я вспомнил нашу недавнюю поездку в Эдо и содрогнулся. Кому суждено умереть на этот раз?

— Нет, — утешил меня Сэки Осаму, — я останусь в Акаяме. Вы плывёте вместе с вашим помощником. В данном случае от него будет больше пользы, чем от меня. Слушайте дальше, Рэйден-сан, разговор не окончен.

4

Пятнадцать правил

Корабль, который нам предоставили для поездки на Окинаву, ничем не напоминал того проворного красавца, на каком мы с господином Сэки плыли в Эдо. Обычный двухмачтовый торговец, забитый грузом под завязку. Прямые паруса из дранки, скреплённые бамбуковыми реями; десятка три, если не больше, поперечных рёбер корпуса для пущей прочности — и водонепроницаемые переборки.

Руль, как я заметил, удерживали крепкие канаты.

Капитан, чьё лицо ветер и море покрыли тысячей морщин, был не слишком приветлив. Без долгих слов он велел нам спуститься в трюм. Я спросил, дозволено ли нам будет время от времени подниматься на палубу. Главное, чтобы вас не смыло за борт, буркнул капитан. Тогда я спросил, сколько времени займёт наше путешествие. Двое суток, уведомил капитан, сделав жест, отгоняющий злых духов; двое суток или чуть больше, — если, конечно, глаз у молодого и длинноязыкого самурая не слишком дурной, и мы не пойдём ко дну из-за его болтовни.

— Невежа, — сказал мне Широно, не смущаясь присутствием капитана, и взялся за меч. — Невежа и грубиян. Его папа был тунцом, а мать — медузой. Может, мне следует поучить кое-кого приличиям?

— Хороший меч, — капитан скорчил дьявольскую гримасу. — Дубовый. Как и голова кое-кого из пассажиров.

К нам уже подтягивались матросы, держа в руках обрезки канатов и разного рода инструменты.

— Мы идём в трюм, — заявил я ледяным тоном, остудившим горячие сердца. — Велите кому-нибудь сопроводить нас!

В трюме до самого потолка громоздились тюки и мешки. От тюков шёл знакомый запах. Матрос, спустившийся вместе с нами, подтвердил, что это красные водоросли нори, сушёные особым способом, какой известен только на Эдзо. Когда я случайно — ну, почти случайно! — зацепил ногой ближайший мешок, в нём зазвенело.

— Серебро, — объяснил матрос, не дожидаясь моего вопроса. — Серебро из копей Аикава. Самый ходкий товар на свете, уверяю вас. А вот и ваша каюта, господа.

Каюта больше походила на двухместный гроб. Вспомнив, что путешествие не затянется, — если, конечно, мы не пойдём ко дну! — я решил не привередничать. Оставив в каюте свою поклажу, мы вернулись на палубу, встали у борта и начали глазеть на удалявшуюся Акаяму.

От берега корабль отошёл на вёслах, но вскоре двинулся на парусах, позволяя гребцам отдохнуть. Ни капитан, ни команда внимания на нас не обращали. Я тоже не смотрел в их сторону. Я прикидывал, сколько времени прошло после фуккацу, которое мне предстояло изучить и оформить надлежащим образом. Если даже гонцов отправляли без промедления — три дня пути с Окинавы на Кюсю, в покои князя Сацума и в кабинет первого министра; в лучшем случае день на размышления, совещания и принятие решения; два дня пути с Кюсю на Акаяму, моя встреча со старшим дознавателем, теперь ещё плыть на Окинаву…

Такое промедление могло сказаться на перерожденце, но могло и не сказаться. Дни, прожитые без встречи с дознавателем, а главное, без официальных протоколов и казённой грамоты, могли осложнить допрос, но могли и не повлиять на него дурным образом.

Мой опыт говорил о силе документов с печатями — и силе их отсутствия. Один знакомый людоед легко мог бы это подтвердить. Оставалось надеяться на лучшее, но мой опыт также говорил, что подобная надежда — пыль на ветру.

— Остров с двумя именами, — сказал Широно, которого я уже частично посвятил в рассказ Сэки Осаму. — Как такое возможно?

— Утиной его зовут местные, — пояснил я. — Окинавой его зовём мы.

— Окинава. «Верёвка в море». Кто придумал так назвать остров? Как бы нам не повеситься на этой верёвке! А что означает Утина?

— Понятия не имею, — ответил я.

— Ладно, два имени, — Широно всё не мог успокоиться. — Но два подданства? Это решительно никуда не годится!

— Короли Рюкю, — припомнил я слова начальства, — с давних времён были вассалами Тюгоку. Слали дань, отправляли посольства ко двору императора. Точно так они поступают и сейчас. Когда же их владения завоевал клан Симадзу, тогдашний король подписал вассальный договор с княжеством Сацума. Чтобы он всё понял наилучшим образом, короля вместе с его братом и тремя министрами даже доставили в Кагосима, а потом в Эдо — и продержали в Чистой Земле несколько лет. С тех пор короли отправляют посольства и шлют дань князю Сацума, своему господину.

— Слуга двух господ? И китайцы это терпят?!

Я пожал плечами.

— А мы? Мы тоже терпим этот позор?!

Я ещё раз пожал плечами.

— Завоевал