Волны и джунгли - Джин Родман Вулф Страница 77

Однако как мало я написал в прошлый раз! Ни слова о Взморник, о Крайте, о шлюпе и даже о западном континенте, нареченном мной Затенью, а ведь прошло целых два дня. Продолжая в том же духе, придется посвятить повести о собственной неудаче, как она ни проста, всю оставшуюся жизнь.

* * *

Тот вечер, о котором я писал, прежде чем перейти к ингумации, мы провели у огня, не разговаривая почти ни о чем. Бочка с яблоками, когда-то казавшаяся неиссякаемой, наконец опустела, мука кончилась тоже: остатки я израсходовал тем самым вечером. Время от времени проверял пару заброшенных в море рыболовных лес, но на крючок не попалось ни единой рыбешки.

Взморник спросила, куда подевался мальчишка, и я ответил, что он отправился на берег поохотиться. Ответ этот – по сути, чистая правда – оставил на языке привкус лжи. Вдобавок, мое пулевое ружье лежало под фордеком, где мы спали, и я опасался, как бы Взморник, обнаружив его там, не начала любопытствовать, каким образом Крайт собрался охотиться ночью без Малыша и ружья. Возможно, подумать она об этом подумала, однако спрашивать ни о чем не стала. Наоборот, предложила:

– Хорошо. Значит, можно уплыть без него.

Я отрицательно покачал головой.

– Ну, как желаешь.

– Так ты простишь меня? – спросил я.

– За то, что ты не захотел его бросить? – Узкие плечи Взморник приподнялись кверху и вновь поникли. – Надеюсь, что бы ты сейчас ни говорил, когда-нибудь мы от него все же отделаемся.

– Чтоб выбраться из той ямы, мне пришлось дать обещание взять его с собой в Пахароку и постараться раздобыть ему место в посадочной шлюпке.

– А я ему ничего не обещала и обещать не стану. Есть у нас еще кукурузная мука?

– Нет.

Взморник, поднявшись, отправилась проверять мои рыболовные лесы.

– Женщины рыбу ловят?

– Случается иногда, – ответил я: времени с тех пор, как мы с Крапивой в последний раз рыбачили вместе, прошло немало.

– А как? Вот этими штуками?

– Да, – подтвердил я. – Или удочками, или сетью. Иногда даже острогой лучат с мужчинами наравне. Конечно, мужчины рыбачат чаще, но и в рыбачащих женщинах ничего необычного нет.

– Если б ты привязал свой нож к трости, я бы, наверное, сумела добыть что-нибудь.

– В воде? – Я покачал головой. – Не нужно: вдруг опять кровь пойдет.

На это Взморник ничего не ответила, а оценить выражение ее лица я не смог: свет костерка не доставал до нее, пусть и всего на шажок.

– Завтра пойду на охоту сам, – пообещал я, – и на этот раз уж точно хоть что-нибудь да добуду. Возьму с собой Малыша и…

– Что это?

Чтоб убедиться, что она указывает в сторону берега, пришлось привстать.

– Вон те огоньки, – пояснила Взморник.

Я поднялся на фордек и повернулся к берегу. На море царило затишье, но вовсе не угрожающее, а мы стояли на якоре в некотором отдалении от голого берега материка, поскольку отыскать надежную гавань до затени нам с Крайтом не удалось. К северу вдоль побережья, так далеко, что не сразу и разглядишь, мерцали два-три, а может быть, и четыре разрозненных искрасна-желтых огонька. Пока я, дрожа всем телом, вглядывался в темную даль, один из них погас, но тут же замерцал снова.

– Я думала: может, мальчишка решил там заночевать, но слишком уж их много, – заметила Взморник из-за моей спины.

Я согласно кивнул и вернулся к нашему собственному огню. Взморник, к величайшей моей радости и удивлению, села со мною рядом.

– Ты их боишься?

– Кого? Людей, разжегших эти костры? Наверное, не так сильно, как следовало бы. Знаешь, Взморник, мне было бы куда легче, намного легче, если б ты злилась на меня. Если б возненавидела меня…

Взморник покачала головой.

– Если б ты меня возненавидел, так бы, пожалуй, и вышло. Ты разве не понимаешь, отчего я пряталась?

– Оттого что я набросился на тебя. Боялась, что я снова причиню тебе боль, а может, даже убью.

Взморник серьезно кивнула.

– Я сожалею обо всем этом так, что словами не выразить. И все это время стараюсь, стараюсь придумать, как бы… как бы по меньшей мере показать, насколько мне совестно.

Взморник, коснувшись моей руки, окинула меня пристальным, завораживающим взглядом.

– Не оставляй меня. Никогда.

Мне захотелось объяснить, что я ей друг, а не возлюбленный. Да, захотелось… но как, как кто-либо скажет нечто подобное женщине, которую лишь накануне взял силой? Захотелось в который уж раз повторить, что я женат, вновь объяснить ей, что значит брак. Напомнить, что я, наверное, в два раза старше годами. Однако… однако я знал, что люблю ее, а посему все эти красивые, правильные слова застряли в горле, так и не прозвучав.

Позже, лежа под фордеком, бок о бок со мной, Взморник снова спросила:

– Так неужели ты не понимаешь, отчего мне пришлось сегодня прятаться от тебя?

Я полагал, будто прекрасно это понимаю, однако свой ответ уже высказал и потому спросил:

– Отчего же?

– Оттого, что сама тебя принудила… и не позволила…

– Ты ни к чему меня не принуждала, – возразил я.

– Еще как принуждала. Пением. Это все она, моя песня. Стараюсь, стараюсь забыть ее…

– Может, из-за твоего пения мне и захотелось тебя сильнее, чем когда-либо прежде, но делать то, что я натворил, ты меня вовсе не принуждала. Я поддался собственной похоти, а должен был сдержаться.

Молчание Взморник затянулось настолько, что я едва не уснул, но тут она подала голос:

– Этой песне меня выучила та подводная женщина. Забыть бы и ее тоже…

– То есть твоя Матушка? – переспросил я.

– Она мне не мать.

– Но ты же сама звала ее Матушкой.

– Потому что ей так хотелось, а я… я помню большую лодку и женщину, разговаривавшую со мной, а порой носившую меня на руках. Наверное, она и была моей матерью.

Я согласно кивнул, но, тут же сообразив, что Взморник меня не видит, прибавил:

– Да. Видимо, да.

– А после помню только ту подводную женщину. Хотя на женщину она совсем не похожа – разве что придаст вид женщины… части себя.

– Понимаю.

– А сама она с виду совсем другая, большая очень… но тоже женщина. Велела мне звать ее Матушкой, я и звала. А настоящая моя мать, наверное, утонула, и эта, подводная, ее сожрала.

– Морская богиня… а ее имя ты