Многоликий странник - Кирилл Шатилов Страница 76

Из центра свода вниз опускалась цепь, на которой над самым столом висело здоровенное деревянное колесо, сплошь утыканное толстыми свечами. Сейчас свечи были погашены за ненадобностью, поскольку из единственного бокового окна на стол падал косой солнечный луч, показавшийся Хейзиту пыльной радугой. Пыль здесь происходила от мебели и растянутых по стенам шкур убитых хозяевами на охоте животных, а цвета радуги свет приобретал, проходя через затейливый витраж, больше похожий на распустившийся прямо в стене цветок, нежели на окно.

– Я привел их, – громко сказал Олак, но ему никто не ответил.

Тогда он по-хозяйски обогнул стол и направился к дальней от входа стене, в которой, поспешившие за ним гости, увидели еще одну дверь, прикрытую от посторонних глаз красивым желто-серым пологом. За ней находилась укромная комнатка с низким деревянным потолком, расписанным затейливыми разноцветными узорами, и стенами, сплошь затянутыми толстыми коврами. Ковер лежал и на полу, так что Хейзит, когда вошел, не услышал даже собственных шагов. Зато он увидел перед собой длинную лавку, заваленную подушками, на которой полулежал неопределенного возраста бородатый мужчина в просторной полотняной рубахе, закрывавшей его плотную фигуру по самые щиколотки и отличавшейся от одежды простого фолдита разве что богато вышитым воротом да тонкой работы медными бляшками на широких рукавах. Мужчина был босиком, что делало его еще более схожим с обитателем окраин Вайла’туна. Сидевший у него в ногах Локлан производил впечатление благородного эделя, снизошедшего до разговора с простолюдином. Волосы Ракли – а в роли «простолюдина», как нетрудно было догадаться, выступал именно он – всегда такие же пышные и кудрявые, как у сына, хотя и более темные, сегодня выглядели всклокоченными и отданными на откуп ветру, напоминавшему о своем существовании завыванием в трубе горевшего здесь же, у стены, очага. Воспаленные глаза с красными белками, недоверчивый взгляд которых встретил входящих, выдавали бессонную ночь. Нехитрое убранство комнаты довершали несколько железных канделябров, расставленных по углам. Если не считать пламени очага, они единственные разгоняли царивший здесь полумрак неровным, мерцающим светом.

– Ты можешь ступать, Олак, – сказал Локлан, вставая с лавки и делая несколько шагов навстречу гостям.

Слуга послушно, хотя и с некоторой неохотой, исчез за дверью.

– Вот те, о ком я тебе говорил, отец, и чьи смелые соображения заставили меня помешать твоему сну, – продолжал Локлан, ободряюще подмигивая Хейзиту. – Ты сам изъявил желание побеседовать с ними, и они явились по твоему зову.

– К чему такие сложные выражения, сын? – раздраженно отмахнулся Ракли, облокачиваясь на подушки и не предлагая гостям сесть, поскольку садиться было не на что. – С Фокданом я имел несчастье встретиться вчера, про Норлана я слышал от его отца с самых пеленок, а подмастерье Хейзит был надеждой и опорой безвременно ушедшего от нас мастера Хокана. Вспоминаешь его, мальчик?

Хейзит не сразу сообразил, что обращаются к нему, но незаметный шлепок Фокдана по ноге привел его в чувства, и он поклонился:

– Да, хевод Ракли. И теперь даже чаще, чем раньше.

– Хорошо. О родителях надо помнить всегда. И стараться поступать так, как поступили бы они. – Ракли встал и подошел к очагу. Подол рубахи скрывал его босые ноги. – Как ты думаешь, твой отец предложил бы то, что, по словам Локлана, предлагаешь ты?

Хейзит безошибочно угадал в вопросе скрытый подвох. Вынужденный отвечать, он решил не юлить, а слушаться внутреннего голоса.

– Думаю, что нет.

– Вот и мне так кажется. – Ракли протянул к огню руки, как будто ему было холодно, хотя в комнате стояла удушливая жара. – Он был честным строителем, знавшим свои силы, и никогда не стал бы предлагать того, чего не смог бы осуществить сам.

– Я могу сделать то, что предлагаю, – окончательно осмелел Хейзит. – И готов это доказать.

Ракли оставил его замечание без ответа и повернулся к Фокдану.

– А ты почему не сказал мне вчера всей правды, виггер? Разве у тебя не было возможности убедить меня в том, что нужно отозвать наш отряд?

– Была, хелет Ракли, – поклонился в свою очередь Фокдан. – Но я не уверен в том, что это правильное решение даже сейчас.

– Не уверен? – Теперь Хейзит точно знал, что означает выражение «сверкнуть глазами».

– Мне представляется более разумным не отзывать отряд из Пограничья, а усилить его надежными людьми, которые знают, что их ждет в лесу.

– А что их там, по-твоему, ждет? – Ракли прищурился и стал похожим на загнанного в западню волка, сознающего свои силы и выбирающего, на кого из охотников наброситься первым.

– Мы не знаем, в каком состоянии осталась наша застава. Думаю, что на ее месте пепелище. Укрыться там будет негде: ни шеважа, ни нам. Зато без укреплений все пространство, которое она занимала раньше, слишком хорошо простреливается из-за деревьев, так что у шеважа, если они ждут нас в засаде, будет бесспорное преимущество. Мы не знаем наверняка, сколько их. Вероятно, ваши лазутчики докладывают вам более подробные сведения об их перемещениях. Что до меня, то я полагаю, племена шеважа начинают объединяться, чего никогда не было прежде.

– Почему ты делаешь такой вывод? – Ракли отошел от очага и остановился напротив собеседника. Руки он заложил за спину.

– Локлан участвовал в отражении первого штурма. Он видел, как все происходило. Шеважа напали на заставу среди бела дня, открыто. Их внезапность чуть не застала нас врасплох. По прошествию времени я прихожу к мысли, что с их стороны это была разведка боем. Нападавшие знали, что за ними идут более крупные силы.

– И обрекли себя на верную гибель? – Ракли покачал головой и посмотрел на Фокдана с сомнением, которому как будто подвергал все его последующие слова.

Однако тот не смутился и продолжал:

– Именно в этом-то все и дело. Может быть, я неправ, но мне кажется, что если бы их племена по-прежнему действовали разрозненно, как встарь, ни один вождь не обрек бы своих людей, как вы говорите, на верную гибель. Если же власть теперь не у отдельных вождей, а у кого-то одного, он мог бы пожертвовать частью своих сил, чтобы осуществить более важный замысел. Что, как мы теперь, увы, знаем, и произошло. А если судить по тому количеству дикарей, которыми таким образом было пожертвовано, но нетрудно прикинуть, сколько их осталось и рыскает сейчас по Пограничью в поисках наших застав.

Хейзита от всего услышанного пробирал озноб. Фокдан никогда не делился с ним подобными соображениями. Почему? Или,