Танго с демоном: Танго нуэво. Танго верано. Танго эсценарида - Галина Дмитриевна Гончарова Страница 74

Нет, это не выход…

Надо, чтобы мать устроила свою жизнь, а Карлос свою.

Сутенерство? Подлость?

Вас бы в такую жизнь!

И бесполезно было что-то объяснять мальчишке. Гены Эудженио Рико Валерансы таки проснулись. И сыграли свой похоронный марш чести и совести.

Увы.

Можно воспитывать, показывать, воодушевлять личным методом, стоять на голове и плясать на пузе. И все равно рано или поздно вылезет нечто…

Выбор, увы, каждый человек делает сам для себя. И не всегда приятный для окружающих. И несется потом крик: ну как же так-то? Мы ж для него, а он, гад такой…

А вот так.

До какого-то предела, а потом прорывается то, что унаследовано человеком. Может, от родителей, а может, и от восьмиюродного прадеда, которого уж и помнить-то не помнят, а кровь, вот, вылезла.

Но Карлосу и прадеда не потребовалось.

Дитя афериста и эгоистки, воспитанное эгоисткой… каким он должен был стать? Добрым? Заботливым? Любящим?

Безусловно! И добрым – к себе самому. И заботливым для себя. И любящим, но снова – только себя. Такой вот печальный расклад.

Карлос сидел в своей комнате и прикидывал, где и кем можно познакомиться, как и кому подать идею…

Ему хочется жить при дворе. Он и будет. А уж что будет дальше?..

Посмотрим, но одно несомненно – он заслуживает большего! Это ведь ОН! Что тут непонятного?

* * *

– Мерседес, нам надо серьезно поговорить.

Девушка посмотрела на бабушку и деда, которые с утра заявились к ней в спальню. Раньше такое было не принято… можно же дождаться, пока она искупается, выпьет чашку кофе и явится пред светлы очи для разноса. Раньше так и получалось. А что изменилось сейчас?

Мерседес вспомнила вчерашние события – и ее снова затошнило.

Бабушка…

Да, нелюбимая. Неприятная и вообще… но ведь она была! А сейчас ее нет!

А с отцом было так же?

Идана, видя состояние внучки, присела к ней на кровать, погладила по волосам.

– Мерче, детка, как ты себя чувствуешь?

– Не знаю, – честно ответила девушка. – Вчера было страшно, жутко… а сейчас как-то не так. Я же должна ее любить? Или оплакивать?

– Не должна, – решительно и жестко сказала Идана Мерседес.

– Нет?

– Детка, кровное родство мало что значит, если человек ничего не делает. Она тебя не нянчила, не учила, не любила. Был этот человек в твоей жизни – и нет. И ничего страшного. Люди… уходят.

Гонсало кивнул.

– Да, внучка. Не хочется так говорить, но Наталия была плохой бабушкой. И твоя мать от нее сбежала, и видимо, не зря.

– Но почему она убила себя? Это мы ее… довели?

– До чего? – рассмеялась Идана, старательно уничтожая у внучки даже мысль о какой-то там вине. Вот еще не хватало, чтобы ее ребенок испортил себе жизнь! Тем более из-за какой-то… да может, ее бы и давно прибить стоило! – Если она нарушила закон, значит, она и виновата.

– Еще как виновата. Я поговорил со знакомым… мне кое-кто должен в участке. Шепчут, что у нее тайник нашли, со взрывчаткой.

– Ой! – ахнула Мерседес. Обе ахнули.

– Вот видишь, вы и ни при чем получаетесь. Не вы же ей эту гадость принесли? Вот… пришел полицейский, начал с ней беседовать, нервы просто не выдержали. А то, что вы оказались рядом – это неудачное совпадение.

Кто бы сомневался, Мерседес позволила себя уговорить. Да и почему нет? Она ведь действительно ни в чем не виновата. А когда узнаешь, что тебе за это и не попадет…

Попало.

Хотя и за другое.

– Мерче, почему ты не говорила ничего о своих подругах?

– Я боялась, что вы их не одобрите, – честно созналась девушка. – Мама бы не одобрила точно…

– Твоя мама пока болеет. А когда выздоровеет, ей придется смириться с тем, что у тебя есть и своя жизнь. Нормальная, – припечатала Идана. И сверкнула глазами на мужа. Мол, только скажи хоть слово! Пригрызу! – С занятиями у мастера Агирре, с подругами… Треси очень милая девочка, жаль, со второй подругой я пока не знакома.

– Фи замечательная! И она мне вот что подарила! – похвасталась жемчугом Мерседес.

– Детка, но это же дорого! – Идана Мерседес могла оценить красоту черных жемчужин. И их стоимость тоже.

– Фи сказала, что у них в Колониях это почти ничего не стоит. Правда…

– Верю. Видимо, у нее не бедная семья, – кивнул Гонсало.

– Да. У родителей своя плантация, а Феола будущий маг. Огня.

Веласкесы окончательно расслабились. Хорошая аттестация.

Плантатор.

Это же не просто так сидеть, руки на пузе. Это почти что купец. Тут же надо и товар вырастить, и переработать, и сбыть, и закупить что потребное… если люди зарабатывают таким образом, с ними можно и нужно иметь дело. Считай, свои.

– Я буду рада, если ты как-нибудь пригласишь к нам своих подруг, – улыбнулась бабушка. – И надо подумать, к чему есть склонность у мальчиков. Может, их тоже поводить пока в школу? После коронации?

Мерседес кивнула.

– Им будет интересно. Наверняка.

Медленно, камень за камнем, падала стена, отделяющая весь мир от Мерседес Вирджинии Веласкес.

* * *

Кофе…

Вот где счастье-то! И заодно дар богов – людям! Неважно каких, важно, что боги были явно добрыми и хорошими.

Амадо сделал глоток из чашки, даже глаза закрыл от вкуса и приятности ощущений. Чего не отнять у их приходящей кухарки – кофе она варила вдохновенно. Жаль, пока нанять ее на постоянной основе не получалось. Так что она приходила, готовила, а уж разогревать приходилось или самим хозяевам, или служанке, если попросить.

Альбу это очень огорчало.

Ох, легка на помине. Амадо оценил внешний вид супруги, которая воздвиглась на пороге столовой. Не повезло. Молний не хватает, а остальное все есть. И распущенные волосы по плечам, словно змеи, и сверкающие гневом глаза…

– Риалон! Ты опять?!.

Амадо сделал еще глоток кофе. Опять – что? Хотя ему сейчас и так все выскажут. Даже два раза…

– Я ночей не сплю, а ты…

Особенно Амадо не вслушивался. Честно говоря, слова супруги у него уже давно шли, как фоновый шум. А уж сегодня…

После вчерашних откровений он так и не проспался. И зверски устал, пока добрался от монастыря до Римата. И сильно-сильно жалел, что нельзя телефонировать тому же Шальвейну, посоветоваться.

Он бы с радостью. Но…

Но!

Попросить о помощи можно, но ведь надо предоставить ВСЮ