Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам Страница 73

Размягченного Камня они потеряли. На подготовку пленения уйдут годы, поэтому надеяться на это не стоит. Ему и Семаю во что бы то ни стало нужно пленить андата, как можно скорее. В противном случае гальты убьют всех. Найита, Лиат, Оту, Эю. Всех. Он должен что-то сделать. Может, обмануть гальтов. Притвориться, будто у Мати есть новый андат. Или как-то задержать вражеское войско, пока не придут морозы. Вот если бы выиграть долгие зимние месяцы, чтобы как следует все обдумать…

Ответ как будто вспомнился сам. Это была не вспышка озарения, просто знакомый свет. Наверное, он всегда знал, что придет к такому решению.

– Кажется, я знаю, что делать. Но нам нужно найти Семая… – Он обернулся к Найиту и обнаружил, что юноша спит, свернувшись калачиком на полу и подложив под голову руки.

Найит дышал глубоко и мерно, как дышит прибой. Глубоко запавшие глаза были крепко закрыты. Усталость обескровила узкое лицо, резче очертила скулы. Маати на цыпочках прошел в спальню, взял с кровати плотное одеяло и укрыл им сына. На мягком ковре спалось лучше, чем на походной койке. Маати не стал его будить.

Немногие вынесли бы то, что довелось ему пережить – страшный бой, поиски в мертвом селении, возвращение в Мати с грузом бесполезных книг. Все это не могло пройти для него бесследно. Маати хотел погладить сына по волосам, протянул руку, но побоялся его потревожить.

– Сколько лет я должен был это делать, – пробормотал он с улыбкой. – Укладывать моего мальчика.

Он тихо прикрыл за собой дверь. Ночь была глухая, темная. Звезды бриллиантами рассыпались в черном бархате неба. С краю зелеными сполохами танцевало северное сияние. Маати прошел в библиотеку, положил в рукав кое-какие книги, а затем – хоть ему и трудно было удержаться, чтобы не пойти к Семаю прямо сейчас, – направился во дворец к Лиат.

Молодая служанка привела его в главную комнату. Там было сумрачно, горел только огонь в очаге. Отсветы пламени танцевали на стенах и на лице Лиат, которая сидела, уставившись на угли. Волосы у нее растрепались, прическа стала похожа на воронье гнездо. Исцарапанные руки дрожали.

– Я не нашла… не нашла…

– С Найитом все хорошо, – успокоил Маати. – Он спит у меня дома.

Вопль, который испустила женщина, его испугал. Она не подошла, подлетела к нему, схватила, обняла. Тут же отпрянула и врезала кулаком по плечу.

– И долго он у тебя сидел?

– С тех пор, как войско вошло в город, – ответил Маати, потирая руку. – Он привез мне книги, которые удалось найти в селении. Пока я их перебирал…

– И ты не послал за мной? Вокруг что, нет ни одного слуги, чтобы передать мне весточку? Я все сердце истерзала. Думала, он погиб. Или пустился в погоню за гальтами вместе с Отой. А вы все это время сидели и говорили о книгах?!

– Он цел и невредим. Я укрыл его одеялом и сразу пошел к тебе. Его надо накормить, когда проснется. Отнеси ему супа. Вина.

Лиат утерла слезу тыльной стороной кисти.

– Цел? – переспросила она тихо.

– Он голоден и очень устал. Но ведь это не смертельно.

– А что у него на сердце? Ты ведь с ним говорил. Как он…

– Не знаю, родная. Я ведь не его мать. Отнеси ему суп. Поговори. Ты поймешь лучше меня.

Лиат кивнула. По ее щекам текли слезы, но Маати знал, что это всего лишь страх нашел путь наружу. Все пройдет, когда она снова увидит сына.

– Куда ты собрался? – спросила она.

– К Семаю.

Ночной холод обжигал кожу. Лето шло на убыль, ему на смену катилась осень. Обитатели дворцов, которых изредка встречал по пути Маати, бродили по коридорам, будто призраки. Они приветствовали его позами почтительными, формальными или дружескими, в зависимости от положения, однако у слуг и придворных на лице читалась одна и та же мысль. Вести о разгромленном войске распространились по городу, и каждый знал, что дай-кво погиб, а враги торжествуют.

Последний отсвет сумерек давно погас. Тропинки погрузились в непривычную темноту. Никто не зажигал светильники. От факелов остались лишь обугленные головни. Во мраке над головой поднимались величественные дворцы, гулкие своды залов. Только дрожащие ниточки света за плотно закрытыми ставнями указывали, что в покоях кто-то есть. На ветках деревьев покачивались пучки сухих трав, перевязанные траурными лентами, – подношения богам. Стяг, возвестивший о приближении войска, все еще колыхался на вершине башни. Теперь он был серым, обесцвеченным темнотой.

Маати прошел пустынные сады и вдруг заметил, что улыбается. Он как будто стоит особняком. Отчаяние, охватившее город, его не касается. Или даже придает ему сил. Никто в Мати не знает, как справиться с наступающей грозой, как ее предотвратить. Никто, кроме него. Он один сумеет всех спасти, а если городу суждено погибнуть, Маати намерен сражаться до последнего.

Он понял, как нужно поступить, обрел надежду. Вот почему шаги его были легки, а кровь быстро бежала по жилам.

Не этот ли странный восторг чувствовал Ота в те годы, пока жил под чужим именем? Может, умение держаться чуть в стороне от остального мира и давало ему такую уверенность, подумал Маати.

Но нет. Не стоило поддаваться обману. Как бы ни опьяняла Маати радость, его трезвый ум понимал, что это всего лишь страх, который рядится в яркие одежды.

Дверь Семая оказалась не заперта. Внутри мерцали золотом свечи. Маати пыхтя поднялся по ступенькам и вошел, не заботясь о том, чтобы постучать или позвать хозяина. В доме пахло перегнанным вином и благовониями с тяжелым ароматом земли, которые обычно жгли в храмах. Маати нашел Семая в самой дальней комнате. Глаза у поэта были красные, в ладонях покоилась чаша вина. Скрестив ноги, он сидел на полу, созерцая стоящую перед ним табличку, символ порядка и хаоса – вязь перламутрового узора, инкрустированную в мореное палисандровое дерево. Подняв глаза, Семай неуклюже попытался изобразить позу, о значении которой Маати мог только догадываться.

– Ты решил обратиться к религии? – спросил он.

– Хаос рождается из гармонии, – ответил Семай. – Разве сейчас не подходящее время, чтобы над этим задуматься? Нам не на кого больше надеяться. Только на богов.

Маати провел пальцами по табличке, толкнул ее, и она повалилась на пол, хлопнув, точно упавшая со стола книга. Семай моргнул от неожиданности. Он не успел слова сказать, как Маати выудил из рукава коричневую книжицу в истрепанном кожаном переплете