Волны и джунгли - Джин Родман Вулф Страница 73

с облегчением фыркнул. Я, если честно, вполне разделял его чувства, и мало этого, чувствовал – понимал – и море, и серый морской туман, окутавший нас обоих. Да, я уже говорил, что видел все это, точно живописец – можно даже сказать, как картину, только картину, окружавшую, пронизывавшую меня насквозь, смешиваясь с моим духом. И вымочившее брызгами мою бороду море, и туман, который я вбирал в грудь с каждым вдохом, более не были отделены от меня самого. Если уж рисовать их, то рисовать и меня – картина ведь одна и та же. Мы с морем жили друг в друге, жили друг другом на колоссальном полотне без рамы.

Должно быть, что-то из случившегося изменило мое восприятие, и перемена не теряет силы до сего времени. Ах, если б показать тебе нашу охоту на диких коров такой же, какой ее видел я! Перепуганное стадо жмущихся друг к дружке, бешено вращая глазами, коров, и мы, всадники с искусно расшитыми флагами!.. Конечно, тебе хочется знать, что послужило всему этому причиной, но объяснения у меня нет, хотя в то время и еще долгое время после мне думалось, будто все дело в ингуме. Когда он вернулся на шлюп, мягко приземлившись за моей спиной и возвестив о прибытии мальчишечьим смехом, я обвинил его в этом, но он принялся отпираться, и мы снова поссорились, пусть даже без прежней ожесточенности. Истинную цену его запирательствам я к тому времени уже понял.

Впрочем, поскольку Крайта здесь нет и возразить мне он не в состоянии, попробую я возразить за него, причем постараюсь размышлять трезво, согласно логике, которой обоим нам, увы, так не хватало во время спора на шлюпе.

Во-первых, насколько я могу судить, он не оказывал такого же воздействия на других.

Во-вторых, сие не принесло ему никакой выгоды – наоборот, от этого он не выиграл, а проиграл.

В-третьих, эффект, как я уже говорил, сохраняет силу и в его отсутствие.

И, наконец, в-четвертых, идя рядом с Кетцалем по подземельям Вирона, я ничего подобного не испытывал.

Однако влиять на восприятие нами его самого он очень даже умел, поскольку Взморник и остальные видели в нем человеческое существо, мальчишку, которым он притворялся, тогда как я бы, скорее, назвал ребенком беднягу Малыша.

Взморник, нужно отметить, поплыла к шлюпу, как только поняла, что я на борту и по-прежнему хочу ее видеть. Ингум вытребовал от меня обещание позвать ее как можно громче в тот самый миг, когда я услышу ее голос, однако я не окликнул ее ни в то время, ни спустя минут десять после – только цыкал на него, стоило ему заговорить, а раз треснул его тростью Мозга.

Наконец Взморник прервала пение, и я, вспомнив о данном слове, принялся звать ее, однако к тому моменту она уже прыгнула в воду, поплыла к нам. Случилось это не один час спустя после того, как мы вышли в открытое море без рулевого у румпеля, поскольку вначале нас угораздило отыскать материк, ошибочно принятый Крайтом за нужный остров, а к острову мы вернулись лишь после, обнаружив ошибку, да еще, чтоб вновь приблизиться к Взморник, были вынуждены пройти некоторое расстояние вдоль берега, причем я, ослепленный туманом, страшно опасался подводных камней – их остроглазый ингум не мог разглядеть тоже.

Пока мы заново искали Взморник, время, скорее всего, перевалило далеко за полдень, и туман несколько поредел. Сквозь одну из прорех в серой завесе я и увидел ее, сидевшую на камне, торчавшем из воды кверху, словно бивень какого-то утопшего чудовища. Была она обнажена (обнажена в еще большей степени, чем при первом появлении на борту, так как золотых украшений на ней теперь не имелось), и ее ноги – как я, возможно, уже говорил, изрядно длинные – словно бы обвивали тело кольцом.

– Опять становится той, кем была прежде, – пояснил ингум, убедившись, что я его снова слушаю. – Рядом с тобой становилась одной из вас. Думаю, за этим Матерь и отдала ее тебе.

Как на борту появилась Взморник, я рассказал ему, пока мы выходили из бухты.

– Думаешь? – переспросил я.

– Именно. Я – думаю, а вот о тебе того же сказать не могу. По-твоему, вернувшись к тебе, она будет петь так же, как пела там?

Об этом я не задумывался, и, очевидно, на моем лице отразилось нешуточное разочарование.

– Вот-вот. Так и есть. Скорее всего, не споет больше ни нотки, как ты ее ни упрашивай.

Заметив бледную ладошку, легшую на планширь, я приложил палец к губам. Ингум улыбнулся.

Вдвоем мы помогли Взморник взобраться в лодку, и она в изумлении уставилась на ингума (его имени я до тех пор так и не выяснил, а потому мысленно называл его просто «ингумом»). Я объяснил (как мы с ним договорились заранее), что это – мальчишка, оставленный на острове командой какой-то лодки, и что именно он помог мне выбраться из той самой ямы. Лгать таким образом для меня оказалось довольно трудно, поскольку все это время я явственно видел, что он – никакой не мальчишка и к роду людскому не принадлежит вообще. Попробовал я глядеть не на него, а на Взморник… вроде должно было помочь, однако не помогло: напротив, чистота и наивность ее лица только усугубляла дело.

– Тебе не хочется меня видеть? – спросила она.

На это я ответил, что опасаюсь, глядя ей в глаза, безнадежно в нее влюбиться. Прости меня, Крапива!

Ингум протянул ей руку.

«Уж когти-то его Взморник почувствует непременно», – подумалось мне, однако когти ингума исчезли.

– Меня зовут Крайт, – представился он.

Так я впервые услышал его имя.

Однако Взморник отвернулась от него, даже не дослушав, и нежно погладила меня по щеке.

– Ты же был мертв.

Я отрицательно покачал головой.

– Был, был, и еще как. Я же видела тебя там, внизу, – с легкой дрожью в голосе возразила она. – Умершие – это пища.

– Порой, – поправил ее Крайт.

Но Взморник не удостоила его даже взгляда.

– Где моя одежда?

На шлюпе ее одежды не оказалось, а еще одной запасной рубашки у меня не было. Пришлось нам, как прежде, сооружать ей юбку из куска парусины, а Взморник все это время безучастно взирала сквозь клочья тумана на беспокойное море.

– Хочешь ее удержать, не отпускай от себя, – посоветовал Крайт. – Держи крепче, в буквальном смысле этого слова.

– А ты с парусами управляться умеешь?

– Нет. Но все же делай, что говорю, иначе еще полчаса, и она прыгнет за борт, – предупредил