Жертва Весны - Надя Хедвиг Страница 72

Лестер был в своем сказочном амплуа – белоснежные волосы сверкали на фоне такого же белоснежного снега – и держал наготове синий плюшевый плед.

– Нет, отдай мне! – Александр быстро глянул на небо и тоже протянул руки.

Святик заревел с новой силой.

Я отступила от них.

– С каких пор ты за него беспокоишься? – возмутилась я.

– Я же его отец.

– Просто отец года!

– Я сказал, отдай мне ребенка! – Смотрящий попытался вырвать Святика у меня из рук, но я прижала его крепче. Как же не хватает силы Девы… Она бы точно дала отпор этому кретину.

Святик зарыдал на ультразвуке.

– Хотя бы укрой его! – Лестер встряхнул одеялом.

Я, как смогла, закутала Святика.

– Только имей в виду, Александр, – заискивающе добавил Лестер. – Как только ты уйдешь отсюда, Вера вернет Аскольда на землю. Она же носит…

– Ладно! – перебил Смотрящий. – Забирай, если так охота.

Лестер чуть склонил голову и с величайшей осторожностью забрал у меня плачущего ребенка. И, не сказав больше ни слова, растаял.

Остались только я, Александр и неподвижный Аскольд.

– Значит, пока я тут, ты не можешь забрать Аскольда? – спросила я.

Смотрящий не двигался. Ни один мускул не дрогнул на его ненастоящем лице.

– А если ты уйдешь, я смогу вернуть его к жизни. – Хотя это тоже был вопрос, за неимением реакции он прозвучал как утверждение.

Смотрящий молчал.

Я приподняла тяжелый подол платья и, утопая в снегу, пошлепала к Аскольду.

– Ну и прекрасно. Значит, я остаюсь.

* * *

Время текло незаметно. Я не знала, сколько уже прошло. Впрочем, это было и не важно. Я сидела в снегу, держала Аскольда за руку и разглядывала его бледное худое лицо, глубоко посаженные закрытые глаза, скулы, где начиналась щетина, усы над тонкими губами, которые я как-то отказалась целовать. Тело свое я чувствовать перестала – оно существовало как будто отдельно. Смотрящий сидел в паре метров – его черный пиджак уродливым пятном выделялся на фоне бело-матового снега – и молчал. Видимо, ждал, что я сдамся. Только один раз он спросил:

– Почему ты за него борешься?

– Потому что ты собираешься забрать его в ад.

«Если, конечно, он существует», – мысленно добавила я. Но вслух ничего не сказала.

– Он попрал законы бытия, – процедил Александр. – Убивал людей ради выгоды!

– Куча людей убивает других ради выгоды. И что, ты за всеми приходишь?

– Он навел порчу на Весеннюю Деву!

Я взглянула в горящие гневом глаза. И неожиданно для себя усмехнулась.

– Да просто Альбина сама пришла к нему. А от тебя пыталась избавиться.

Александр весь надулся от возмущения, стал как будто еще шире в плечах – рукава пиджака натянулись на немыслимых бицепсах.

И тут меня осенило.

– Это ты убил его?

Туман в глазах вспыхнул.

Ну конечно! Теперь все сходится. Раны, которые появлялись без причины. Кровь, которую невозможно остановить. А главное – мотив.

Я снова взглянула на Смотрящего. Он по-турецки сидел на снегу, как на асфальте, и только что не лопался от ощущения собственной правоты и значимости. И без позволения этого существа Девы не могут передать свою силу? Хорошо, что меня больше нет в том мире…

«Ты уж определись, красавица: радеешь о мертвом друге или боишься возвращаться?» – произнес голос в голове. Я вздрогнула. Голос принадлежал Кириллу.

«Что ты делаешь у меня в голове?»

«Разговариваю».

Все-таки они с Лестером отлично бы поладили.

– Он заслужил наказание. – Александр снова поднял голову.

«Почему он все время смотрит на небо?»

«Потому что вы не одни, мои хорошие. Умная часть тебя сделала все правильно. Позвала кого надо. И Александр это знает».

«А что еще она сделала?»

«Ничего такого, о чем бы ты ее не просила… Дева никогда не была тебе врагом. Но ты так этого и не поняла».

Александр взглянул мне в лицо.

– О чем ты думаешь?

– Я? – глупо переспросила я, боясь подумать хоть одну лишнюю мысль.

«Как мне вытащить Аскольда?»

«Вряд ли ты его вытащишь… Разве что отец позволит ему двигаться к свету».

– Я его не отпущу! – ответила я сразу обоим и снова украдкой пожалела, что потеряла силу Девы. С ней мой голос звучал увереннее.

«Ты еще можешь все исправить, – вкрадчиво подсказал Кирилл – как добрый дядюшка, который журит несмышленого ребенка. – Просто попроси. Проси, и тебя услышат».

«А Аскольд?»

«Он все равно умрет. А ты сделала, что могла. Отпусти его».

Нет.

Я крепче вцепилась в неподвижные пальцы. Нет. Если я отпущу его, точно не будет больше мирных утренних минут, когда каждый пьет свой кофе на общей кухне, тихих вечеров, когда слышно, как кто-то мерно стучит клавишами в соседней комнате. И того, что я полтора года считала домом, тоже не будет.

«Но будет что-то другое, – мягко сказал голос Смотрящего в моей голове. – Даже если бы ты смогла вернуть его – поверь, жить, зная, что за чертой, очень сложно. Мальчик, которого ты вернула, еле справляется».

Нет.

Аскольд сможет. Справится. Он был мертв всего десять часов. А потом я перенесла его сюда. Он сможет ожить. Я внимательнее пригляделась к впалой груди, шее и ключицам – на них темнели еле заметные пятна.

Александр встал.

– С кем ты говоришь? – рявкнул он.

Я замотала головой. Я не отпущу его. Я же обещала!

Александр подошел ближе.

– С кем. Ты. Говоришь?!

– Отойди! – рявкнула я, а сама взмолилась про себя:

«Что мне делать? Я не могу отдать его в ад!»

Александр склонился надо мной и вдруг встряхнул так сильно, что боль отдалась в затылке.

– Отвечай, когда тебя спрашивают! – Шершавые пальцы легли на подбородок и так крепко сжали, что мне показалось, он сейчас вывернет мне челюсть.

«Ты носишь в себе частицу его души. Ма-а-аленький такой осколочек. Он отдал его полтора года назад вместе с половиной твоей собственной души. Душа его была черная, но ты своей ее немного очистила. Попробуй вернуть ее».

«Как?!»

«Мы не вмешиваемся, забыла?» – ласково прошелестел Кирилл и исчез.

Александр продолжал методично сжимать пальцы, и я вдруг отчетливо поняла: я не выберусь отсюда живой. Во мне больше нет силы Девы. Ничто не мешает ему убить меня прямо здесь.

– Что тебе сказали?

Пепельно-серый туман полыхнул перед самыми глазами. Лицо обдало жаром.

– Отвечай, когда с тобой говорят!

Его пальцы разжались, но в следующий момент прилетела затрещина. Щека вспыхнула болью, по ней заструилось что-то влажное. Слезы. Это были слезы…

«Проси, и тебя услышат», – эхом пронеслось в голове.

Да он