По обе стороны времени - Станислав Петрович Федотов Страница 71

Чуть позже появились Янусов и Сева. Потомок йонов выбрал место в углу, где, по его мнению, они были бы наименее заметны, и снова строго-настрого предупредил: после включения видеохрона не двигаться и не разговаривать даже шёпотом. Учебные столы и стулья были предварительно составлены у стен, чтобы освободить середину комнаты.

Сева довольно долго возился с настройкой. Тем не менее скоро в кабинете физики обрисовалась гостиная в доме Воскобойникова, освещённая трёхсвечовым канделябром, стоящим на большом овальном столе. Угол с наблюдателями прикрывало фортепьяно.

Какое-то время гостиная была пуста, правда откуда-то доносились голоса, и это вселяло надежду, что операция не пройдёт впустую.

В смотровой тоже царило напряжение. Когда вместо кабинета физики глазам полицейских явилась купеческая гостиная, Дроздов ахнул про себя, а Шериф засопел и осторожно кашлянул, прикрыв рот ладонью: вовремя вспомнил Севкино предупреждение.

Ожидание затягивалось. Янусов было заёрзал нетерпеливо, но Сева оглянулся, и он притих. Спустя мгновение портьера на двери была откинута решительной рукой, и один за другим в гостиной появились все Воскобойниковы, продолжая начатый ранее разговор. Старший нёс в руке большой кожаный саквояж, больше похожий на пузатый чемодан.

– …что ты нам рассказал, друг мой ситный, – сказки для наивных людей, – говорил седобородый Евграф Васильевич, ставя саквояж на стол. – Спасибо, всю дорогу развлекал, а мы уши развешивали…

– Ну как же, Евграф Васильевич, – сказал Григорий Емельянович. Он шёл сразу за прадедом, – какие сказки? Вы же видели, откуда я появился.

– Видели, – подтвердила Олимпиада Прокопьевна, усаживаясь на диванчик вместе с Пантелеем. – И откуда, и как. Демон ты огненный! Прельститель окаянный!

– Престидижитатор он, – заявил Пантелей и на удивлённо-вопросительный взгляд отца пояснил: – Фокусник, манипулятор. Циркач! Светом и громом обставил своё появление, а на самом деле – просто охотник за чужими сокровищами. Их, охочих, сейчас развелось в России, как блох на уличной собаке.

– Я же не скрываю, что приехал в Благолепинск искать наследство, – Григорий по-прежнему обращался к старому Воскобойникову. – Мне отец, ваш внук, про него рассказывал. И бабушка Соня, вдова Пантелея, – он кивнул в сторону своего деда, который лет на двадцать был его моложе, – тоже. Они ещё говорили, что исчезли вы бесследно, я потому и кинулся в ваше время, чтобы след не потерять. А свет и гром – к ним я не причастен никоим образом.

– Матушка, ты слышала, он Софью вдовой назвал? – обиделся Пантелей. – Похоронил уже меня, сволочь!

– Сиди! – удержала Олимпиада Прокопьевна сына, пытавшегося вскочить. – Отец разберётся.

– Ну ладно, допустим, увидишь ты наследство, оно тут, – старый Воскобойников похлопал саквояж по кожаному боку и хитровато прищурился, – а как думаешь вернуться в своё время?

– Честно говоря, понятия не имею. Вообще-то раз уж я здесь с вами, то, наверно, могу и не возвращаться. С женой я в разводе, дочь выскочила замуж, не спросясь, так что я один, аки перст. Глядишь, чем-нибудь вам помогу, тем более что всем вам угрожает опасность.

– Э-э, мил человек, вот ты себя и выдал. Остаться с нами решил – до удобного случая. Панька, вяжи мошенника!

Пантелей мгновенно вскочил и заломил Григорию руки за спину.

– Мамань, давай свой платок!

Олимпиада Прокопьевна сдёрнула с плеч большой печатный плат и помогла сыну связать Григория. Тот вообще-то не сопротивлялся. Только сказал:

– Глупость вы совершаете. Большевики победят и всех богатых вырежут под корень. Бежать надо. В Америку. Там – злейшие враги большевиков!

– Врёт он всё, батя! – сказал Пантелей, усаживая Григория на стул в углу гостиной. – Дутовские казаки краснопузых погонят в хвост и гриву. Чехословаки железную дорогу захватили – так что садись и езжай до океана. А там, ежели захочется, – на пароход и – ту-ту-у! Только нас и видели! Хоть в Америку, хоть в Австралию.

– Чего ж бежать, ежели красной сволочи жить недолго? – возразил Евграф Васильевич. – Мы – русские, наша земля – тута и нигде больше. – Он погладил бок саквояжа. – Ладно. Оставим себе на прожитие, остатнее до лучших времён спрячем. Да так, чтоб никто не докопался. Знаю я, где надёжно.

Воскобойников открыл саквояж, выложил на стол два объёмистых кошеля-«лопатника», снова защёлкнул замки.

– Вы тут посторожите нашего «родственничка», а я съезжу схороню, как задумано.

– Бать, может, его тоже схоронить? – кивнул Пантелей на Григория.

– Нет! Мы – не убивцы! Пущай живёт! Поймёт, что ничего не обломится, и пойдёт своей дорогой.

Воскобойников ухватил саквояж и вышел.

– Матушка, не пора ли перекусить? – Пантелей с хрустом потянулся. – С утра ни крошки во рту. Да и наливочка бы не помешала.

– Пойдём, сына, в столовую, пойдём, родной, там ужо всё накрыто.

Пантелей проверил, хорошо ли связан родственник, и они ушли. Григорий Емельянович остался сидеть на стуле. Немного погодя он огляделся и начал крутить руками, стараясь освободиться. Вскоре ему удалось ослабить узел на запястьях, а ещё через полминуты свёрнутый в жгут платок был уже у него в руках. Воскобойников отбросил его и вдруг шагнул к фортепьяно.

– Владимир Николаевич! – позвал он. – Вы тут? Я вас чувствую.

Над верхней крышкой инструмента проявились две головы – Янусова и Севы.

– Как я рад вас видеть! – воскликнул Григорий. – Вы здесь с самого начала? – Янусов кивнул. – Значит, знаете, в какой переплёт я попал. И не представляю, как из него выпутаться.

– Вернуться хотите? – спросил Сева.

– А это возможно?

– Надо пробовать.

Воскобойников осторожно протянул руку над крышкой фортепьяно в сторону спасателей. Пальцы засветились, обросли искрами. Рука отдёрнулась сама.

– Пожалуй, это будет непросто, – сказал Григорий, дуя на пальцы. – Жжётся. К тому же я даже не предполагаю, где прадед спрячет наследство, а ни с чем возвращаться – как-то некомфортно.

– О каком комфорте вы говорите?! – воскликнул Сева. – Оставаться смертельно опасно! Скажите им об этом!

– Пытался – не верят! А вы их не спасёте?!

– Спасение утопающих – дело рук самих утопающих, – сердито сказал Владимир Николаевич.

– Что? – не понял Григорий Емельянович.

– «Золотой телёнок», – пояснил Янусов. – Классика!

Неожиданно портьера на двери отпахнулась и появился Пантелей с револьвером в руке:

– Так-так-так… У моего «внука» есть сообщники!..

Он поднял револьвер, но выстрелил или нет, осталось неизвестно: Сева нажал на выключатель.

В смотровой Шериф шумно вздохнул и вытер платком потное лицо.

– Ну, Севка! Ну, Самоделкин! Какое кино сварганил!

Дроздов откинулся на спинку стула, помолчал. Потом вздохнул:

– Даже не знаю, как дальше быть. Давай обсудим ситуацию.

– А чего тут обсуждать? – ухмыльнулся майор. – Миссия Воскобойникова… нынешнего Воскобойникова… невыполнима. Прадед спрятал ценности неизвестно где,