Сага об Элрике Мелнибонэйском - Майкл Муркок Страница 70

— Может быть, это и есть тот третий, о котором говорил Болорхиаг.

Они осторожно поехали дальше.

Человек, к которому они приблизились, задумчиво смотрел на них. Он был такого же роста, как они, но крупнее. Кожа у него была иссиня-черная, а голову и плечи закрывала шкура оскалившегося медведя. Его доспехи также были черны, не имели никаких знаков, говорящих об их хозяине, а на боку у него висел меч с черной рукоятью в черных ножнах. Сидел он на крепком чалом жеребце, а сзади к седлу был приторочен круглый тяжелый щит. Когда Элрик и Корум приблизились, красивые негроидные черты приняли удивленное выражение, и человек с ужасом в голосе вскричал:

— Я вас знаю! Я знаю вас обоих!

Элрик тоже чувствовал, что он узнал этого человека, точно так же он заметил какие-то знакомые черты в Коруме.

— Друг, как ты оказался здесь, в болотах Балвина? — спросил его Корум.

Человек оглянулся, словно в недоумении.

— Болота Балвина? Это болота Балвина? Я здесь всего несколько мгновений. А перед этим я был… я был… Ах, память снова подводит меня. — Он приложил свою большую руку ко лбу. — Имя… другое имя. Не помню! Элрик! Корум! Но я… я знаю…

— Откуда тебе известны наши имена? — спросил его Элрик.

Альбиноса охватил страх. Он знал, что не должен задавать эти вопросы, что не должен знать ответы на них.

— Потому что… как же ты не понимаешь? Я — Элрик, я — Корум, о, какое это мучение… Или по крайней мере я уже был или еще буду Элриком или Корумом…

— А как зовут тебя, мой господин? — снова спросил Корум.

— У меня тысяча имен. Я был тысячью героев. Я… я — Джон Дейкер… Эрекозе… Урлик и многие, многие другие… Воспоминания, сновидения, существования. — Внезапно он посмотрел на них полными печали глазами. — Неужели вы не понимаете? Неужели я единственный обречен понимать? Я — тот, кого прозвали Вечный воитель… я — герой, который существовал вечно… и я — Элрик из Мелнибонэ, принц Корум Джаелен Ирсеи, я — это и ты. Мы трое — одно существо и к тому же мириад других существ. Мы трое — одно, мы обречены вечно сражаться и никогда не знать ради чего. Ах, моя голова! Какая боль! Кто же так мучает меня? Кто?

У Элрика пересохло в горле.

— Ты говоришь, что ты — иная инкарнация меня!

— Если ты это так называешь! Это вы оба — мои инкарнации.

— Так вот, значит, что имел в виду Болорхиаг, когда говорил о Троих, которые Одно, — сказал Корум. — Мы — инкарнации одного человека, но мы утроили наши силы, потому что пришли из разных эпох. Только эта сила может победить Войлодиона Гхагнасдиака из Исчезающей башни.

— Ты говоришь о том замке, в котором заточен твой проводник? — спросил Элрик, бросая сочувственный взгляд на стонущего чернокожего.

— Да. Исчезающая башня перемещается из одного измерения в другое, из одного века в другой. На одном месте она остается лишь несколько мгновений. Но поскольку мы три разные инкарнации одного героя, то мы, вероятно, сможем прибегнуть к какому-нибудь колдовству, которое позволит нам догнать башню и атаковать ее. И тогда, если мы освободим моего проводника, мы сможем продолжить наш путь в Танелорн…

— Танелорн? — Чернокожий посмотрел на Корума, и в его глазах внезапно засветилась надежда. — Я тоже ищу Танелорн. Только там смогу я обрести избавление от моей ужасной судьбы — знать все предыдущие инкарнации и переходить без всякой системы из одного существования в другое! Танелорн! Я должен найти этот город!

— И я тоже должен найти Танелорн, — сказал ему Элрик, — потому что в моем мире его жители подвергаются страшной опасности.

— Значит, у нас не только одна личность, но и одна цель, — сказал Корум. — Поэтому мы будем сражаться вместе. Сначала мы должны освободить моего проводника, а потом отправимся в Танелорн.

— Я охотно помогу вам, — сказал черный гигант.

— И как же нам называть тебя — тебя, который есть мы сами? — спросил Корум.

— Называйте меня Эрекозе… хотя мне приходит на ум другое имя. Но именно будучи Эрекозе я ближе всего подошел к забвению и познал счастье любви.

— Тогда тебе можно позавидовать, Эрекозе, — многозначительно сказал Элрик. — Ведь ты так близко подошел к забвению…

— Ты не имеешь представления о том, что я должен забыть, — сказал ему черный гигант. Он поднял поводья. — Ну что ж, Корум, веди нас к Исчезающей башне.

— Нас туда выведет эта дорога. Сейчас мы, кажется, двигаемся по направлению к Темной долине.

Разум Элрика едва мог переварить смысл того, что он услышал. Из этих слов вытекало, что вселенная — или мультивселенная, как называла ее Мишелла — разделена на бесконечные слои существования, что время является фактически бессмысленным представлением, за исключением случая, когда речь идет о жизни одного человека или об одном коротком историческом периоде. Что есть уровни существования, на которых Космическое Равновесие вообще неизвестно — по крайней мере, это следовало из слов Корума, — и что есть другие измерения, где Владыки Высших Миров имеют гораздо больше власти, чем в его собственном мире. У него возникло искушение забыть о Телебе К’аарне, Мишелле, Танелорне и всех остальных и посвятить себя исследованию всех этих бесконечных миров. Но он тут же понял, что это невозможно, потому что если Эрекозе говорил правду, то он, Элрик, — или то, что было им, — уже существует на всех этих планах. Та сила, которую он называл судьбой, впустила его в этот мир для исполнения определенной миссии. А миссия эта, затрагивающая судьбы тысячи измерений, наверняка очень важна, если она свела вместе три разные инкарнации.

Он с любопытством посмотрел на черного гиганта, едущего слева, на изувеченного человека с бриллиантовыми рукой и глазом справа от него. Неужели эти двое — он сам?

Теперь он представил себе, что чувствует часть того отчаяния, которое испытывает Эрекозе: помнить все эти другие инкарнации, все эти ошибки, все эти бессмысленные конфликты и никогда не знать их цели, если только у них была какая-то цель.

— Темная долина, — сказал Корум, показывая вниз по склону холма.

Дорога резко убегала вниз и исчезала в сумерках, пройдя между двумя скалами. Это место казалось каким-то особенно мрачным.

— Мне сказали, что когда-то здесь была деревня, — сообщил им Корум. — Не очень привлекательное местечко, правда, братья?

— Я видел и похуже, — пробормотал Эрекозе. — Ну что ж,