Империя рассвета - Джей Кристофф Страница 70

— Oui, Матерь. Д-доброго утра тебе.

Мы глянули ещё раз на зеркало.

Чудовище, которое мы убили, глядело прямо на нас.

И, с выворачивающимся животом, со стиснутой челюстью, мы едва ли не бежали из той комнаты.

V

БЕДА С ДЕВАМИ

В коридор и вверх по узким ступеням мы бежали, проталкиваясь мимо перепуганного боцмана в нашей спешке скрыться. Если бы сердце наше ещё билось, оно вышвырнуло бы себя сквозь грудную клетку от страха. Спотыкаясь, мы добрались до поручня «Искательницы Рассвета», впились ногтями в щербатое дерево и прошипели его имя катящимся волнам.

— Вулфрик.

Мой учитель. Отец Габриэля. Наставник и тиран в равной мере. Боже, я всё ещё помнила ночь, когда впервые встретила его. Наши годы в Сан-Иве, восторг и ужас, что он внушил, наполняя нас доныне и вечно до краёв.

Я чувствовала его теперь, медленно поднимающегося сквозь океан голосов внутри меня. И, чтобы отбить его, я закрыла наши глаза, сцепила руки и прошептала, отчаянная, — первую молитву, что великая Иллия дала своим последователям. Первую молитву, какой Вулфрик когда-либо нас научил.

О Господь Любви, о Боже Крови,

о Царь Волка и Агнца,

да будет воля Твоя,

да грядёт суд Твой,

равно над благословенным и проклятым.

Хоть и мертва, словом Твоим я ещё живу,

хоть и проклята, волей Твоей я ныне восстаю,

узы земные рву, слуга Твоя навеки.

И зло творю, дабы злом не стать,

не более чудовища, каким Ты меня создал.

Я открыла наши глаза. И, хотя хор душ внутри меня всё ещё шептал, облегчение пришло, когда мы поняли, что Вулфрик отступил, погрузившись обратно под нашу поверхность.

Мы провели рукой по волосам, давая океану вздыхать на нашей коже. Я не чувствовала такого прежде. Осколки душ, что я спасла, всегда были частью меня, но голоса их никогда не были столь громки, ни лица столь ясны, и я дивилась, отчего так. Мы знали из спора, что только что подслушали в каюте Марин, что наша Приоресса тоже ощущает этот разлад, и мы могли бы спросить её об этом. Но привлечь внимание к душам внутри меня значило рискнуть тем, что Приоресса обнаружит среди них Вулфрика. Её брата по крови. Одного из всего четырёх Эсана, спасшихся от резни в Шарбурге. И хотя я не имела понятия, какую кару она отмерит за моё преступление, память о её клыках в моём горле…

По правде, Марин меня ужасала, маркиз.

Последняя Лиат покачала головой, опустив глаза.

— И потому я решила управиться с этим, как управлялась со всяким препятствием, что жизнь швыряла мне на пути. Одна. И вот, отвернув разум от тех теней, тех шёпотов, бурливших внутри меня, я снова обратила мысль к моему бдению над Диор. Оглядывая палубы, я не видела ни знака её, ни Рейн. Но, как я сказала, мои глаза были не единственными глазами, какие были у меня на «Искательнице Рассвета». И, обратив мысли внутрь, я сосредоточилась на крохотном мотыльке нашей крови.

Он укрылся внутри куртки Грааля, когда она уходила. Мы чуяли его теперь под палубой; окутанного тьмой и приглушённым звуком. Закрыв наши глаза, мы скользнули внутрь него, понуждая его к движению краденой силой в наших жилах.

Мы затрепетали крыльями. Расправили ножки. Выползая из смятой ткани, мы обнаружили, что плащ не покоится на плечах Диор, а лежит на полу её каюты. И, глянув вверх на её маленькую постель крохотными кроваво-красными глазками, мы узнали, отчего.

Последняя Лиат потёрла подбородок, морщась.

— Рейн и Диор были… заняты друг другом.

— А. — Историк выпрямился, расправив плечи. — Превосходно.

— …Что превосходно?

— Я как раз подумал, что слишком уж давно у нас в этой истории не было непристойной интерлюдии. — Жан-Франсуа хрустнул костяшками, обмакнул перо в чернильницу. — Признаюсь, я в настроении для некоторого со вкусом изложенного разврата.

— Ты желаешь, чтобы я… описала их интимные минуты?

— Отчего бы нет? — спросил Жан-Франсуа. — Твой брат рассказывает мне о своих.

— Вот как.

— О, oui. При всяком удобном случае. Он, на удивление, в этом даровит. Ничего слишком похабного или сладострастного; никаких гордо пульсирующих мужских корней или росистых дамских садочков и прочего.

— Дамских садочков.

— Так я слыхал, их называют. Рассказчики попроще твоего брата, разумеется.

— Сладчайший Боже на небесах, Габриэль…

Последняя Лиат обратила лицо к небу, закрыв глаза. И хотя нужды в дыхании у неё не было, она всё же вдохнула, словно в поисках покоя. Пять долгих ударов смертного сердца Селин была недвижна, как камень. И, выдохнув, она открыла глаза, и взор её был так холоден, что мог бы заморозить реку меж ними.

— Облей меня маслом, — объявила Селин. — Жги меня огнём. Но я не стану пересказывать постельные похождения Отпрыска Небес ради твоих низменных утех, сеньор.

— Отчего? Ты стыдлива?

— Нет. Я просто не извращенка.

— А. — Историк ухмыльнулся, крутя перо. — Тогда ханжа.

— Я нахожу примечательным, что родич крови, мёртвый десятилетия, желает послушать о плотских похождениях семнадцатилетней девушки.

— А я нахожу примечательным, что тебя коробит их пересказывать, тогда как ты совершенно спокойно описываешь обезглавливания, расчленения и дикоглазое людоедство. Графическое насилие вполне приемлемо, а любовь меж любящими — отчего-то омерзительна?

— Могу ли я продолжить, сеньор? Полагаю, по меньшей мере твоя Императрица того мнения, что время здесь дорого.

Историк закатил глаза.

— Это ты привела нас в её спальню, мадемуазель.

— Лишь как прелюдию. Ибо хоть мы и не нарушим её уединения, мы скажем вот что: в той пляске на простынях меж Граалем и принцессой Диор была рукой опытной, а Рейн — трепещущей новичкой. И хотя принцесса а Мэргенн, без сомнения, была рада оказаться нагой и задыхающейся под нежным нажимом губ и рук Грааля, ей недоставало опыта, каким Диор столь явно обладала. И наконец…

— Стой, — прошептала Рейн.

Диор была потеряна в жаре мгновения, не сознавая, сколь близко к пределам Рейн она забрела. Спуск её продолжался; волна тёплых поцелуев вниз по вздымающемуся животу принцессы, она вдыхала её, как пламя вдыхает воздух.

— Боже, ты пахнешь так, что впору тебя…

— Диор. Я сказала стой.

— Чё? — Грааль вынырнула, губы пылали, приоткрылись, когда она моргнула. — Что не