Империя рассвета - Джей Кристофф Страница 62

Марин охватила своё маленькое тело взмахом руки.

— Сие есть вера.

— Вера — это всё хорошо, маэбх'лайр, — ответила Феба. — И положим на миг, что всё, о чём ты толкуешь, правда. Я не провидица, но вижу пару загвоздок в твоём пророчестве.

Марин моргнула.

— Да?

— Во-первых, на Пятисложном троне Элидэна уже сидит чья-то задница. Александр III де Августин. Прямой потомок тех, кто истребил родню Диор под обвинением в ереси. Пятьдесят лет он правит этой империей и не собирается просто так уступать своё место по твоему слову.

— Истину ты молвишь, Фиаин дахтр. Быть может, Августины воспротивятся Диор с тем же пылом, с каким сопротивлялись в Шарбурге. Но, коли предложат ему возможность покончить с этой вечной ночью, быть может, император склонится воле Божьей. Так или иначе, наше дело должно быть представлено ему скоро. От сладкой Селин ведаем мы, что Фабьен Восс идёт на столицу Августина. Завладей он Пятисложным троном прежде Грааля — всякая надежда на искупление потеряна.

— …Но меч, — пробормотала Рейн.

— Ага, — прорычала Феба. — Тот святой клинок, что Диор должна нести, когда сядет на трон низин. Если он ещё не проржавел в труху, мы хоть знаем, где он?

— Знаем.

Марин встретила каждый взгляд, и собственный её был тёмен, как полночь.

— Эсана давно готовились к этому благословенному дню. Клинок Спасителя был обретён столетия назад. Из руин Шарбурга вынесли его Верные руки, тайно унесли в место убежища. И в той колыбели он пребывает доныне.

— Где? — потребовала Диор.

— В Августине. Под кожей великой столицы, в склепе, схожем с тем, где спали мы, последний из четверых Верных пребывает в Вечернице.

— Олеандр Мудрый, — прошептали мы.

— Ага, — кивнула Марин. — Хранение клинка было святым долгом Олеандра со времени падения Иллии. К нему должно нас доставить, чтобы пробудить его от сна без сновидений нашей кровью. И со святым мечом в руке, в день Праздника Девы, Грааль Сан-Мишона должна взойти на трон, для которого рождена.

Взгляд Марин обошёл каждого по очереди, и голос её переполнялся огнём.

— И все мы познаем спасение.

— Я дитя шлюхи, — прошептала Диор. — Я спала в канавах. Водилась с ворами. Как мне, мать вашу, заполучить Пятисложный трон Элидэна?

— Со мной рядом.

Рейн сжала израненную руку Диор, и глаза цвета изумруда и сапфира засияли.

— Ты освободила мою страну. Отомстила за мою семью. Откуда бы ты ни пришла и от кого бы ни родилась, я вижу в тебе королеву, Диор Лашанс. И я буду служить ей до последнего вздоха, что сорвётся с моих губ, и последней капли крови, что покинет мою грудь.

Принцесса опустилась на одно колено, вскинув указательный и большой пальцы к сердцу.

— La demoiselle du Graal.

Хоакин и его Развязанные сделали то же, преклонив колени и приложив указательный и большой пальцы к груди.

— La demoiselle du Graal.

Феба обвела взглядом свою родню, но язычники казались неубеждёнными. Её тётка Цинна поджала губы, а Ангисс а Баренн хмурился на Марин, скрестив руки.

— Он говорит бархатным языком. Но мы пришли в Мэргенн отомстить за пролитую кровь нашу, а не внимать речам Мёртвых. Я бы спросил совета на Лунном Троне, прежде чем идти в низины, в войну, в которой нам нет доли.

— У нас у всех тут есть доля, Ангисс, — прошипела Феба. — Время Оскверненной Кро…

— Пророчество гласит, что Богиня родится от Лунного Трона, а не от какой-то зюдхеймской шлюхи. — Ангисс глянул на Диор, скривив губу. — Она не та, Дуннсар.

Мрачное согласие пробежало по залу, и даже верная Бринн опустила голову. Феба посмотрела на тётку, золотые глаза молили.

— Тётя Цинна…

— Ты должна понять, Феба, — сказала старуха. — Цена этой битвы была безмерна. Знаю, ты веришь в эту девочку. Я тоже вижу в ней огонь. Но мы не можем идти на Августин и рисковать всем, что у нас осталось, не спросив прежде Всематерей.

— На это уйдут месяцы, — прошипела Феба.

— Значит, уйдут месяцы, — прорычал Ангисс. — Я-то уж точно поставлю совет мудрейших и старейших наших выше слова трупа.

Феба оглядела зал, но в своей родне видела лишь сомнение, недоверие. По правде, их безверие трудно было ставить им в вину. Цена, что взяла битва при Мэргенне с горцев, была ужасна. И они, в конце концов, были безбожными язычниками.

Но всё же одна дочь Лунного Трона хранила веру.

— Что ж, я сдержу свою клятву.

Феба повернулась к Диор, и охотничьи глаза её пылали.

— Я уже поклялась. Кровью моего сердца пролитой. Я твои когти и зубы, Цветочек. И если моей кровью, моим даром или дыханием можно сохранить тебя, я отдам всё на службе тебе. И коли это и есть курс твой, я встану на него рядом с тобой.

С этими словами ведьма плоти преклонила колено.

— La demoiselle du Graal.

Марин также опустилась на колени, шепча благодарения Богу. С тем же на наших истерзанных губах я преклонилась, указательный и большой пальцы к нашей груди. Хотя горцы остались непреклонны, бледно-голубые глаза Диор обвели прочих людей в той комнате — воинов, и принцесс, и древних крови, что преклонили перед ней колени. И, пока она глядела на них, я увидела, как искра веры, что она так долго сдерживала, наконец вспыхнула огнём. Прекрасный дар — когда в тебя верят другие, грешник. Совсем иная благодать — верить в самого себя. Но там, в той комнате, я увидела, как оно разверзлось — всё святое обетование, вложенное в это дитя, ныне расцветшее в полную силу. И впервые за столько времени, сколько она могла припомнить, Селин Кастия с нетерпением ждала рассвета.

— Ладно.

Диор вздохнула, поднимая Рейн на ноги.

— В Августин.

III

ОТ РАН СИХ

Мы ждали Габриэля так долго, как только могли.

Неделя прошла с воскрешения Грааля, и Мэргенн стал городом, сильно переменившимся. Мы стояли на укреплениях дуна, глядя, как люди снуют по его улицам, точно муравьи, руки полны поклажи, повозки нагружены. Лицо Марин было безмятежно, чёрный взор блуждал по океану, что нам вскоре предстояло пересечь, морские ветры трепали золотые кудри у её щёк. Диор была куда менее картиной спокойствия; она