Нарисуй мою душу. Несказка о душе и человеке - Иван Владимирович Ельчанинов Страница 60

Арлстау перестал просить помощи у высших сил. Боготворил солнце до тех пор, пока не потерял руки. Приобретя дар рисовать души, наивно полагал, что вновь будет обращаться за помощью к солнцу. Но как бы не так – рисовал души лишь собственной энергией…

–Чту Род свой, но не все из них стали ангелами…

–Не задумывался об этом, – со всей серьёзностью промолвил он, но с несерьёзностью добавил. – Чувствую, сегодня не засну…

–Пф, – ответил на это художник.

–А каким ты был в юности?

–Юность, как у всех. Дворы, кино и встречи. Съел сразу же все сливки, что увидел и оказался далёк от всего, в том числе, от любви. Меня любили, а я нет – со временем это пришло, тогда я думал, что любил.

–А потом?

–Потом решил, что лишь тернистый, долгий путь даёт вкуснейший результат и не сотрётся с памяти ни счастье, ни успех, ни победа и, тем более, любовь! Когда к успеху или к любви идёшь лёгкими путями, то и итог окажется пустым. С осознанием того, как устроен мир, наслаждение от доступности превращается в пустоту.

–То есть, хочешь сказать, я не знаю, как устроен мир? – усмехнулся Иллиан и сразу доказал, что знает. – Отказавшись от доступного, руки тянутся к запретному!

В который раз загнал художника в тупик своими выводами, и тот, даже не горел желанием найти ответ на это…

–И что? Сразу повезло в любви?

–Нет, – горько улыбнулся художник. – Бумеранги никто не отменял, и я познавал любовь, но не взаимную!

–Какой тогда смысл отказываться от доступности?

–Смысл в том, что не только в любви заключается счастье!

Повисла пауза, во время которой Иллиан пожелал поделиться сокровенным, но приукрасить чуть-чуть, чтоб не выдать себя.

–Знаешь, художник, я грязный и грешный отшельник! Столько горя и боли принёс людям, которых встретил на пути, что и не вспомнить всё по щелчку пальцев. Бог милостив был ко мне, и бумеранги за грехи прилетали мгновенно, чтобы я знал, что именно возвращается за какой-либо грех. Замечал, что ко многим бумеранги прилетают позже, и человек не понимает, за что ему все эти беды, а мне повезло – наказание получал сразу же, как согрешил. И, уже совершая какой-либо грех, я заранее знал, каким будет наказание, но продолжал причинять людям боль. Надеюсь, хоть кто-то из них меня простил и отпустил меня, дурака, из лап жестокой ненависти. Для меня лишь сейчас их прощение стало важным, когда встретил тебя на пути.

Последние слова были приятными. От таких слов чувствуешь себя значимым, от таких слов пробуждается желание помочь тому, кто их говорит.

–Главное, сам себя прости, – от души пожелал ему Арлстау.

–В том то и дело, что это не главное! Мне простительно многое. Я сам себя прощаю, но я, всего лишь, псих. Давно сошёл с ума и не заметил…

–Чужая ненависть это не твоя проблема, она разрушает их, а не тебя! Не нужно думать о том, с каким грузом мы идём к цели – тебя никто не в праве судить, нет здесь безгрешных! Главное, дойди, доказав лишь себе одному, что весь груз был прихвачен не зря, а на прощение других надеяться не стоит! Чистое сердце всегда тебя простит и забудет о тебе, как не такой уж и страшный сон, а прощение грязной души добра не приносит, потому грязь и не прощает, потому грязь всегда помнит о зле, которое ей причинили. Нам обоим это известно…

Художник загрустил, вспомнив о тех, кого считал грязью, а Иллиан засмеялся, вспомнив тех же самых, но из его жизни. Смех не был наделён чистотой, в нём ноты жалости, но груз Иллиана не удержался на сильных плечах и рухнул. Однако, в словах была неуверенность в этом:

–Сложно наступать на будущее, имея скверное прошлое.

–Не важно, кем ты был вчера! Важно, кто ты сегодня, а ещё важнее, кем ты будешь для людей, когда тебя не станет!

–Да ты ещё и философ, – улыбнулся ему друг. – А ничего, что люди залили грязью жизнь каждого великого, лишь стоило тому умереть?! И дня не проходит, как из горя делают шоу, а тот ответить ведь не может…

–Деньги. Возможно, дело в них…

–Ну-ну! – усмехнулся Иллиан! – Были бы там, действительно, деньги, но они за копейки суть свою позорят! Люди, в основном, воняют бесплатно…

Художник ответил не сразу, подбирал слова. Самому было не по себе от того, как бывают жестоки люди, но грела мысль, что таких мало.

–Мало с кем делюсь мыслями. В основном, сам с собой! Рано мысль в моей голове повзрослела. Поступками чудил, пока был взрослым мыслью, но, если бы ко мне в детстве пришёл Боженька и сказал, что смысл моей жизни в том, что я буду ненавидеть и поливать грязью людей и этим лишь зацеплюсь за Олимп, то я бы не испугался уйти сразу же, в эту же секунду закончить свою жизнь!

–А я вот, нежданно, негаданно, полюбил читать грязные истории про людей, несмотря на то, что вдохновляют достижения!

–И что чувствовал?

–Что я лучше, чем они! – признался он честно.

–Но ведь это не так…

–Не так!

–И считал, что тебе позволительно всё, что они творили?

–Да.

–Несмотря на то, что почти всё, что сказано о них – не правда?

–Да.

В этот момент, художнику захотелось, однажды, сорвать все маски с людей, но не так, чтобы все видели их истинные лица, а так, чтобы они сами всё увидели в себе и начали жить иначе, грея в сердце добро, а не озлобленность на несправедливость.

–Так и думал, – тихо ответил Арлстау и спросил. – Кто твоя Родина?

–Моя Родина – каждый мой шаг.

Художник промолчал, для него Родина это не весь мир, а страна, в которой он родился, в которой люди будут гордиться им. Хотя и мир весь он любил, и нет для него такого уголочка, который смог бы возненавидеть!

Иллиан вытащил колоду старых карт и со всей серьёзностью спросил:

–Хочешь, погадаю?

–Шутишь?

–Нет.

–Когда узнаёшь будущее, время делает всё, чтобы поменять все расклады. Я, как и ты, не хочу узнавать, что меня ждёт!

–Эти карты не скажут о твоём будущем, они лишь подскажут, кто ты! Вытяни одну и сам убедишься…

Не поверил ему, но рискнул и вытащил карту, просунув пальцы в глубь колоды, посчитав первую карту пропастью.

Перед глазами загорелый валет пик. Кудри чёрные, очи грозные, взгляд