Латтанский трон - Екатерина Антоновна Парканская Страница 58

– Мы справимся, – тихо сказал Джеди, сжимая мое плечо. – Что бы ни было – мы вместе.

– Вместе, – прошептала я, чувствуя дрожь в ногах.

Я не переживала за себя. Меня готовили к этому всю жизнь. Я переживала за него.

Когда нас снова построили в колонну и повели по склону вниз, под арену, я все еще надеялась, что это учения. Может быть, суровая проверка, древний ритуал, традиция вступления в корпус. Но запах говорил об обратном.

Запах невыносимо человеческий: смесь закаленной стали, кожи, кислой крови и гари – все это словно давно въелось в каменные своды. Пространство под ареной напоминало катакомбы: туннели, лестницы, решетки, загонные перегородки из дерева, укрепленные железом. Мы прошли через узкий коридор, в котором голова едва не задевала потолок, и оказались в глубокой подземной нише, где отсыревшие стены были исписаны царапинами, знаками, именами, иногда с датами – возможно, датами смерти.

– Intro gladiātōrium… – пробормотал кто-то из новобранцев, и голос его затих под хрипом цепей.

Нас разбивали по двое и заводили в узкие клетки: это были камеры ожидания, cellae armātōrum, в которых гладиаторы сидели перед выходом на арену. Двери с железными засовами, сколоченные из тяжелых досок, захлопывались со звонким звуком – и на секунду я почувствовала себя животным.

Мы с Джеди оказались в одной такой камере. Внутри был только потускневший факел и атмосфера безнадежности. Я думала сесть на пол, но от него несло навозом. За соседней решеткой мы увидели ту же женщину с выбритым затылком. Ее напарником оказался бородатый воин из верховьев Идигны – плечистый, с боевыми ожогами на щеке. Если приглядеться, можно было заметить, что они очень похожи.

Нам ничего не сказали, просто закрыли нас и ушли. Оставалось только ждать.

Сначала в тишине. Потом среди нарастающих звуков с арены. Звон металла о металл, крик, вой, рев толпы. По звукам это были не театральные схватки, а настоящие бои – быстрые, жестокие. Кричали по-настоящему. Кости ломались с характерным хрустом, который угадывался даже под землей. Хотя, может, это было лишь мое воображение. Когда я услышала, как кто-то, срывая голос, выкрикивает проклятия, то не удержалась и начала нервно ходить по клетке.

Каждая пара уходила, терпеливо дождавшись своей очереди. Каждый раз за ними захлопывались засовы, открывались верхние ворота – и спустя несколько минут приходили за новыми бойцами. Обратно никто не возвращался.

Джеди молчал. Он стоял напротив меня, прислонившись к стене, и не отводил взгляда от решетки.

– Как думаешь, что там будет? – тихо спросил он. – Нас вооружат?

– Думаю, мы будем бороться против какого-нибудь животного. Льва, например, – высказала свое предположение я. – Конечно, вооружат. Главное в гладиаторских боях – зрелищность.

Он кивнул. Наверху взревела публика. Кто-то кричал:

– Ignem! Ignem![41]

И так я поняла, что на арене кого-то жгут. Либо я и правда почувствовала этот омерзительный запах, либо это в очередной раз разыгралось мое воображение.

Разъяренный гул толпы. Шаги. Раздался голос префекта:

– Следующие. Клетка девять. Пара – выйти.

Сердце забилось под доспехом, а в глазах потемнело. Джеди подошел к выходу первый. В его взгляде не было страха, и это меня пугало больше всего остального.

– Готова? – спросил он.

– Да, – соврала я.

Засов скользнул. Решетка дрогнула.

Солнце уже било под своды – значит, солнце стояло в зените. Джеди взял меня за руку, и мы вышли в самое пекло.

Лучи ударили в лицо. Светило отражалось от песка и беленых стен амфитеатра, и на миг меня ослепило. Шум был такой силы, что показался мне землетрясением – гул множества голосов, крик, хлопки, улюлюканье. Жажда крови.

Гладиаторская арена была больше, чем казалась мне сверху. Она не выглядела как простое поле боя – это было похоже на сакральное пространство, тщательно продуманное место ритуала насилия. Эллипс амфитеатра, обрамленный высокими трибунами, был утоплен в землю; стены – выложены тесаным побеленным камнем. Под ногами – песок, перемешанный с мелкими обломками древесины и высохшей кровью, которую уже не могли вымыть ни дожди, ни время.

Но было и кое-что, чего я не видела никогда. На песке, как в военном лагере перед раздачей, было разложено оружие. Короткие мечи – gladii hispanienses, острые и красивые в своей смертельной лаконичности, ножны. Прямоугольные щиты – scuta, явно старые, с вмятинами и жирными следами на ручках. Разбросанные копья, будто их бросили с досадой.

Ни одного зверя. Ни клеток, ни рева хищников, ни запаха животных. Только зрители.

На секунду я выдохнула. Мы хотя бы не безоружны.

– Возьми гладиус и щит. Я поищу стрелы, – сказала я, сильнее сжав руку Джеди. Он кивнул – сдержанно, как настоящий легионер. Мы двинулись в разные стороны в поисках оружия. Лук я так и не нашла, но взгляд наткнулся на пилум – латтанское метательное копье, рассчитанное на то, чтобы пригвоздить врага. Я схватила его, затем гладиус, посмотрев на Джеди. Он нашел шлем с закрытыми щеками. Это внушало мне спокойствие.

Мы снова оказались рядом. Джеди снял шлем и попытался надеть его на меня – как если бы это был не доспех, а оберег.

– Не надо, – сказала я, засовывая гладиус в ножны и хватая его за предплечья. Руки его дрожали.

– Единственное, что прошу, – продолжила я, – не лезь на рожон. Я хочу, чтобы мы ушли отсюда вместе. А потом… потом найдем способ вернуться в Уасет.

Он кивнул, не сказав ни слова. Поцеловал меня в щеку – быстро, по-детски – и вновь надел шлем.

– Вместе, – как заклинание, повторил он.

Мурашки пробежали по телу. Я была благодарна, что он не спорил, и опять обрадовалась тому, что взяла его в этот неудачный поход. Я подняла взгляд вверх – на tribuna magistratuum – ложу высокопоставленных. Там, под пурпурным навесом, сидел он. Мой отец. Его улыбка была полна удовлетворения, как у голодного гурмана, которому подали блюдо по вкусу. Я отвела взгляд, чтобы он не увидел ненависти в моих глазах.

К нам медленно приближался судья, вероятно, отставной гладиатор, как это часто бывало. Его шаги были размеренными, глаза – бесстрастными, один – мертвенно-белым. Он остановился на расстоянии вытянутой руки.

– Бой насмерть, – сказал он сухо. – Победитель принимается в Legio V Alaudae[42]. Если через десять минут никто не умрет – убьют обоих.

Я замерла. Смысл слов стал понятен не сразу. Я ждала, что откроются ворота и появятся враги, но никого не было.

Толпа загудела, словно почувствовала мой внутренний слом. Я перевела взгляд на подслеповатого судью. Он