По обе стороны времени - Станислав Петрович Федотов Страница 57

От волнения Варя, как всегда, раскраснелась, золотые кудри растрепались; она вскочила, опрокинув пакет с йогуртом – Даша едва-едва успела его поймать, – и зашагала взад-вперёд возле качалки, наклонив голову и обхватив ладонями узенькие плечи. Обе молчали; Даша старалась вылизать из стаканчика остатки йогурта и краем глаза наблюдала за подругой.

Наконец Варя остановилась и заговорила:

– Будем исходить из того, что наше предположение о белой птице и сером драконе верно. Другого всё равно нет. Тогда где эту птицу искать? Наверно, там, где таланты проявляются ярче всего, – в театре, у писателей… В Благолепинске, я знаю, есть несколько писателей, один как-то заходил к папе в гости. У них даже своя организация имеется, кажется, при городской библиотеке. Впрочем, можно пошарить в инете…

– А певцы, музыканты? – перебив, добавила Даша. – Надо, кстати, к Рамону присмотреться: у него должна быть своя птица, песни-то классные. Жалко, группа распалась. Вот если бы ты в прошлом году не забыла попросить свою маму позвать их на телевидение…

– Я не забыла, – покраснела Варя. – Просто маме было не до того, она организовывала новую телекомпанию.

– Да ладно, – отмахнулась Даша, – проехали… О, – подняла она указательный палец, – идея! Ещё ж художники!

– Точно! В Благолепинске же целый Дом художников – там эти птицы, должно быть, стаями летают, любого дракона отпугнут.

– Я и говорю. С них и надо начать. А потом по другим пройдёмся.

– Так у нас, пожалуй, настоящий квест получится, – заявила Варя.

– А что такое «квест»?

– Это игра с загадками и приключениями. Но то играют на компах, а у нас будет по жизни. – Варя присела на качалку. – Я давно хотела спросить, да всё забывала: ты школу-то восточных единоборств закончила?

– Которую Крошка Рита собиралась в Угорье открыть?

– Ну да.

– Недолго она прожила, эта школа, – усмехнулась Даша. – Представляешь, как только в руки Риты попали сокровища, найденные дядей Ваней, так они с Федей и слиняли. В неизвестном направлении, ёшки-матрёшки! И ведь не объявишь в розыск: драгоценности-то государству не передавали. А со мной мама позанималась, чтобы в случае чего я за себя могла постоять. Ты же помнишь, как она в магазине с Крошкой воевала.

– Конечно, помню. Такое не забудешь. А ты покажи, чему научилась.

– С тобой, что ли? Нападать будешь? – Варя засмеялась и отрицательно покачала головой. – Ну вот. Давай как-нибудь потом, в подходящий момент.

– Ладно. Пошли в дом, чем-нибудь перекусим и отправимся к художникам. Мы же к ним собирались.

Благолепинский областной Дом художника занимал четырёхэтажное здание с большими окнами и пристройкой на улице Ейской в центральном районе города. Каждое окно – это отдельная мастерская, в пристройке размещался небольшой выставочный зал. Цена входного билета – 100 рублей, дети до 12 лет и пенсионеры могут наслаждаться творчеством мастеров резца, кисти и карандаша совершенно бесплатно.

– Сходим? – кивнула Варя на афишу. – Правда, нам уже бесплатно не обломится.

– Посмотрим, – неопределённо откликнулась подруга. Её внимание привлекло открытое окно на втором этаже. Оттуда доносились громко спорящие голоса.

– Хайп! Кто-то круто агрится, – оценила Варя. – А может, просто чилят. – Она глянула на Дашу и пояснила: – Отдыхают, развлекаются.

– Да ладно, – не согласилась Даша. – С такими словечками даже угорские пьянчужки не развлекаются.

Неожиданно проём окна затуманился, словно изнутри на улицу вылетело и заклубилось серое облачко.

– Ёшки-матрёшки! – сказала Даша. – Ты посмотри: наши знакомые! А-бал-деть!

Прямо над их головами на уровне второго этажа закрутились два серых дракончика средних размеров. Они обвивали друг друга змеиными туловищами, раскрывали зубастые пасти, стараясь ухватить хвост или лапу противника, сверкали красными глазками. В общем, дрались. Отчаянно и, можно сказать, самоотверженно.

– Что, девушки, вас забавляет творческий, так сказать, спор заслуженных мастеров? – поинтересовался остановившийся рядом высокий мужчина в лёгком полотняном костюме и белой бейсболке. Его худое лицо украшали рыжие с проседью усы и прямоугольная бородка.

– Вы их знаете? – Варя качнула головой в сторону шумного окна. Драконов незнакомец явно не видел.

– Разумеется. Заслуженные, так сказать, художники России. Фамилии называть не буду. Неэтично, знаете ли. Уж не обессудьте. – Незнакомец, похоже, даже расстроился.

– Ну что вы, что вы, – поспешила успокоить его Варя. – Вы, наверное, тоже художник и у вас тут есть мастерская?

– Вы совершенно правы, милая девушка, – собеседник коснулся двумя пальцами козырька бейсболки. – Позвольте представиться: Владимир Ильич Хасанов, так сказать, скульптор.

– Ой, как интересно! Меня зовут Варя Белова, а это – Даша Антонова. Даш! Хватит глазеть на окна, – дёрнула Варя подругу. – Поздоровайся.

– Здрасьте, – кивнула Даша, отрываясь от созерцания дерущихся, которые, кстати, «танцевали» уже не столь активно. Может быть, устали. Не сами, конечно, а их то ли носители, то ли хозяева.

– А вы тоже заслуженный? – не отставала Варя. – Можно посмотреть ваши работы?

– Почему бы и нет? Прошу в мою мастерскую. Только я не заслуженный, – усмехнулся Хасанов.

– Почему?

– Не подхожу, так сказать, для калашного ряда, – загадочно сказал скульптор и снова усмехнулся. Как-то криво усмехнулся, одной стороной рта, и Варе вдруг показалось, что из-за отворота пиджака блеснули красные точки. Она моргнула, и точки исчезли.

В мастерской – она находилась на первом этаже – было тихо и прохладно. Две стены занимали большие деревянные стеллажи; на них стояли и лежали мелкие скульптуры, гипсовые слепки человеческого тела; в углу возвышалась в полный рост скульптура мужчины в старинном мундире с эполетами и орденами, а посредине мастерской на подставке пряталось под полотняной накидкой что-то неизвестное, скорее всего очередная работа.

– Вы, милые девушки, пока осматривайтесь, а я, так сказать, сооружу чаёк.

Хасанов скрылся за ширмой, забренчал посудой. Зашипел, нагреваясь, электрочайник.

Варя и Даша осматривали работы, а хозяин, занимаясь готовкой, продолжал говорить. Можно было подумать, что он давно ни с кем не разговаривал, а теперь торопился высказать всё, что накопилось.

– Вас, наверно, удивляет, что творческие люди ругаются между собой, как базарные торговки? Искусство, простите за банальность, требует жертв, только в нашем мире – я имею в виду именно мир искусств – принято жертвовать не собой, а своим товарищем, собратом, так сказать, по творчеству, потому что к этому призывает конкуренция, борьба за заказы, за кусок белого хлеба с маслом и чёрной икрой под рюмочку коньяка…

– А кто этот генерал? – спросила Варя, задержавшись у скульптуры мужчины в мундире. Она вглядывалась в волевые черты лица, украшенного бакенбардами, и ей казалось, что она чувствует его устремлённость к неведомой цели, готовность за неё сражаться.

– О-о, милая барышня, – засмеялся Хасанов, расставляя на столе чайные чашки, плошку с распечатанной пачкой шоколадного печенья и пластмассовую сахарницу. – Это – великий человек, генерал Муравьёв, который полтораста лет назад без