Два сплетенных венца - Рейчел Гиллиг Страница 57

Они во что-то играли с Картой Колодца. Из шестерых четверо были в розовых платьях Девы, одна – в фиолетовом, в честь Зеркала. Последняя же – женщина с золотыми волосами, собранными в низкий узел на затылке, – стояла к Элму спиной. На ней было платье глубокого бордового цвета, напоминавшего благородное крепкое вино. Пальцы ее были выкрашены черным до самых костяшек, напоминая своим видом когти.

Это был единственный костюм Карты Кошмара во всем зале.

Танец закончился, и Элм осознал, что не услышал ни слова из того, что говорила его партнерша. Он поклонился ей и быстро зашагал сквозь толпу. Завидев его, женщины тотчас забыли о своей Карте Колодца и уставились на него – все, кроме Айони. Она не торопилась оборачиваться. Но когда она наконец соизволила повернуться к нему лицом, Элм увидел, что ее веки выкрашены в желтый – в цвет глаз чудовища с Карты Кошмара.

– Принц. – Ее взгляд, ее лицо, губы – совершенно нечитаемое выражение. – Я удивлена, что вы не в красном Косы.

– Как и я – видеть вас не в милом-премилом розовом.

– В розовом нет ничего дурного. – Взгляд ее накрашенных глаз скользнул по черной тунике и шелковому дублету Элма. – Вы, ужасный сноб, выглядите как богатый разбойник.

– Думаю, он надел черное в честь Черной Лошади, Айони, – прошептала одна из женщин за ее спиной.

Элм и Айони ответили одновременно:

– Он не…

– …Я – нет.

Уголки губ Айони дрогнули. Элм потер затылок – и улыбнулся:

– А вы? – Он махнул рукой в сторону ее наряда: – Довольно чудовищный облик.

Айони опустила глаза на бордовое платье.

– Ваш отец подарил его мне. Он же велел разукрасить руки и лицо.

Улыбка Элма померкла. Как и прочие наряды, которые ей даровали после приезда в Стоун, платье плохо сидело на Айони, скрывая ее фигуру в складках лишней ткани. Единственное, что плотно облегало ее тело, – оборки под горлом. Элм начинал подозревать, что сходство всех ее нарядов с ошейником – не случайность.

Одно дело – если бы Айони сама выбрала себе такой костюм. Но знать, что отец устроил ей это в наказание… Горло Элма обожгло жаром.

– Полагаю, король хотел напомнить мне, что я нахожусь здесь лишь благодаря Карте Кошмара, которой с ним расплатился мой отец, – проговорила Айони, подняв руку и скрючив накрашенные пальцы, будто это и впрямь были когти. – А может, он попросту пожелал обозвать меня чудовищем.

Женщины позади Айони подались вперед.

– Что ты, Айони. Король Роуэн оказал тебе особую честь, позаботившись о твоем костюме, – успокаивающим тоном сказала одна.

– В самом деле, – добавила другая. – Роуэны так внимательны к тебе.

– Должно быть, тебе так трудно, Айони, – подхватила третья, – смотреть на вещи с оптимизмом, когда принц Хаут слег из-за болезни.

– Трудно, – согласилась Айони не моргнув глазом. И повернулась к Элму: – Кажется, в саду начались игры, принц. Не сопроводите ли вы меня туда?

– Разумеется. – Элм встретил ее взгляд и, глядя ей в глаза, поднес ее руку к своей груди. Прижав ее пальцы к мягкой ткани своего дублета, он провел ими вниз по своему животу, стирая черную краску с ее кожи, а после повторил это уже с другой ее ладонью, позволив своей одежде впитать всю краску. – Я сопровожу вас туда, куда вам будет угодно, мисс Хоторн.

Они покинули круг женщин, все еще держа друг друга за руки. Когда они поравнялись с позолоченными дверями сада, Элм произнес:

– Ты не чудовище, – и это прозвучало грубее, чем ему бы хотелось.

– Я – ничто, пока не верну себе Карту Девы.

Ночной воздух коснулся разгоряченного лба Элма.

– К слову об этом, – сказал он, оглядывая садовые аллеи, так похожие на лабиринт. – Какую часть сада ты пыталась обыскать, прежде чем тебя остановил Линден?

– Розовый лабиринт. Там стоят статуи из старого, потрескавшегося камня.

Они пошли дальше по тропе: мимо придворных, забавлявшихся играми с Белым Орлом, Колодцем и Чашей; мимо любовников, прятавшихся за изгородями и под сенью деревьев; мимо зарослей ежевики, в темнеющую зелень, – пока не остались лишь Элм, Айони, сад и туман.

– Твой амулет при тебе? – спросила Айони.

Элм взмахнул рукой, и браслет из конского волоса скользнул по тонкой коже запястья.

– А твой?

Она молча оттянула ткань платья и выудила из-под ворота конский зуб на цепочке.

Элм снял факел с держателя и повел их в лабиринт, созданный из аккуратно подстриженных розовых кустов, давно потерявших свои цветы. Они обыскали каждую статую, каждую трещину в камне, но не обнаружили ровным счетом ничего.

Айони молчала, и единственным звуком, разбавлявшим густую тишину между ними, был далекий гул голосов придворных и звон замкового колокола, прокатившийся по саду, – девять ударов. Терпение Элма таяло с каждой статуей, в трещинах которой не пряталась Карта Девы. Когда колокол пробил десять, он уже дрожал от тревоги.

– Ты сердишься на меня?

– Нет. С чего ты так решил? – Айони медленно подняла на него взгляд, всматриваясь в его лицо.

– Мы не нашли твою Карту.

– В этом нет твоей вины. Не ты ее спрятал.

– Нет, но… ты просто кажешься… – Он нервно сглотнул. – Я плохо переношу долгое молчание – слишком много думаю.

– Это Стоун тебя тяготит, принц? Или я?

– Ты меня не тяготишь, Хоторн. – Он прикусил внутреннюю сторону щеки. – По крайней мере, не так, как замок.

Ему было трудно смотреть на нее. Под всей той болью, что разделяла их, тянулась тонкая, хрупкая нить. Нить, которую Айони протянула сквозь игольное ушко и вонзила прямо в грудь Элма, миновав все его стены и колючки, хотя сама еще этого не осознавала. Было невыносимо притворяться, будто она не вшита в него, будто для него не стало жизненно важным помочь ей найти Карту Девы. Будто он не испытывал какой-то особенной боли каждое мгновение, проведенное рядом с ней. Все это было ужасно, восхитительно неудобно.

И потому Элм поступил так, как всегда поступал, когда чувствовал себя неудобно. Он опустил руку в карман и достал свою Косу.

– Для чего она тебе понадобилась? – поинтересовался он, крутя Карту в пальцах. – Когда мы играли в нашу маленькую игру с Чашей и ты была настолько не в себе, что подумала, будто я не вспомню тебя?

Айони провела пальцами по трещинам ближайшей статуи.

– Я хотела проверить,