Кицхен готовится к войне - Екатерина Насута Страница 52

И гномы тогда жили.

И чудовища.

И герои.

— Ага. Долго. Но потом ушли.

— Почему?

Из того, что я знаю, добровольно гномы не уходили никогда. А не добровольно… пара войн с подгорным народом наглядно продемонстрировала, что заставить гномов уйти не добровольно, конечно, можно, но себе дороже.

Степи нынешние, которые с эльфийским лесом соседствуют, появились на месте древних гор.

Ну, Киара это в эльфийских летописях вычитал.

— Они туточки камни добывали. Красные. Те, что из крови земли родятся…

Ещё кусок стены освободился.

И снова рунный узор, смысл которого мне не совсем понятен. Тут дверь надо поставить понадёжней, чтобы больше никто этого не увидел.

— Что во времена, когда мир только-только сотворился, гномий король заключил договор с духом земли. И тот протянул огненные жилы от самого её сердца.

Я тоже слышала нечто подобное.

Хотя сказки все похожи друг на друга.

— Дай угадаю, не бесплатно?

— А то. Задаром и кошка не котится, — важно ответил Патрик. — А тут дух цельный. Гномий король отдал ему в жены дочку родную. Так и повелось… как сменялся король, так и шёл он к духу, кровью с ним делился. Ну и дочку давал.

— А если не было дочки? — я медленно шла вдоль стены, очищая её от наплывов грязи.

— Так… кто без дочки, того королем не выбирали, — Патрик снова поглядел на меня сверху вниз, что было забавно с учётом его роста. — Это ж гномы. У них корона не по крови, а по силе отдаётся. И по мастерству.

А ведь действительно, что-то такое я читала.

— Ну и вот выбрали они одного мастера, а у него дочка единственная. Он и не захотел её духу отдавать. Пошёл к тому и сказал, что, мол, так и так, если хочешь, то меня забирай. Отдаю тебе и жизнь свою, и сердце, и мастерство всякое выкупом за дочку свою.

— А дух?

— Дух-то сперва и решил, что на кой ему надо-то? Одно дело — девка. Они ж красивые. Жениться можно. А другое дело — гномий король. Как на нём жениться?

Патрик хмуро покачал головой.

— Но и отказать не мог, потому что цену положил такую, что не отказываются. Кровь и жизнь, добром отданные — это ж сила, которую не всякий дух получить может.

— А ты много о духах знаешь.

— Так… мамка ж, говорю, из нагорного племени была. В нас гномья кровь! — Патрик и грудь выпятил, и себя в неё стукнул, для пущей солидности. На гнома он походил примерно так же, как я на фею. Но с другой стороны, в иных-то условиях…

Нет, в феи не хочу.

Странные они.

— Долго думал дух. И придумал. Поставил королю условие. Мол, выстроишь в горах здешних твердыню, каковой надземный мир не видывал, а подземный не слыхивал. И чтоб была она неприступна, и чтоб стояла веки вечные, и чтоб тянулась корнями до самого сердца земли. И в центре твердыни той повелел сотворить залу со стенами узорчатыми, златом-серебром убранными да камнями драгоценными, что коврами, выложенными. А на то отвёл дух три года, три месяца, три недели и три дня. И ещё три часа накинул, ибо таков порядок, от века поставленный. И что помогать ему может лишь тот, кто его крови. Принял король вызов, ибо был не только королём, но и мастером, каких поискать. Ну и дочку свою любил так-то… загремел молот, зазвенел, искру высекая, а в песню эту голос другой вплетался чудною лентой, ибо дочь подгорного короля была не просто так, а тоже мастерицей. У гномов-то такое не принято, но она сумела. Да и не было у них никого больше. Советники, конечно, не радые были. Они ж привыкли иначе, чтоб король на троне сидел с уважением, а они бы правили… но тут уж слово дано, и против него не пойти.

Я провела кончиками пальцев по стене.

Слово?

Почему бы и нет. И показалось, что далёкое эхо загудело, отзываясь то ли на прикосновение, то ли на эту подзабытую сказку.

— Три года работал Подгорный король, три года, ни дня, ни минуточки не пропустивши так-то, работала бок о бок с ним его дочь, Гальдрим Бронзоволосая. Сотворяли они стены, чтоб камень был прочнее любого иного. Пускали по руслам реки из огненной крови земной. Сплетали силу свою со словом духа. А как сотворили, то и приступили к зале той. Высек Подгорный король палату каменную, да такую огромную, что ни краёв, ни потолка не видать. Трижды по три дюжины колонн подпирали небосвод. А стены ожили, потому как украшала их Гальдрим узорами красоты невиданной. И дух, видя это, сам стал приносить, что травяный камень, живой да зеленый, что синий, что алый, как пламя. И садился рядом, слушая, как поёт она, работая. Хорошо было…

Это прозвучало… не так.

С грустью.

Или подумал Патрик не о духе, но о другой женщине и её песнях, которые уже он слушал?

— И исполнено было всё в срок. Возвёл Подгорный король твердыню, каких наверху не видывали, а внизу не слыхивали.

А ведь есть легенда у гномов про утраченный дворец.

Кааз-ат-Дум.

Дом под горой, в котором стены облицованы золотом, а пол и потолок драгоценными каменьями выстланы. В котором тронный зал столь велик, что способен вместить целый человеческий город. А на возвышении стоит трон, вытесанный из огромного самоцвета…

Сказка?

Тэра Урсула говорила, что сказки разных народов перекликаются друг с другом. Но здесь и сейчас хотелось верить в чудо.

— Сердцем его стала огромная зала, с потолком, выложенным синими каменьями, и так искусно, что казался он настоящим небом. А на стенах пролегли узоры. Горы, реки и моря. И всё-то такое, что почти живое. Двенадцать старейшин, что вошли в эту залу, поклонились Королю, снова признав его мастерство. И дух так сказал. Мол, что договор исполнен. И что не смеет он требовать Гальдрим Бронзоволосую, но вместо того хочет её просить остаться с ним на срок, что боги отвели ей. И что сам готов уплатить любую цену, даже отдать в руки её сердце горы…

И чувствую, как это водится у иных, сделал всё буквально.

— А сердце горы — это камень, воплощённый живой огонь, который Гальдрим Бронзоволосая взяла и не опалилась. И сказала, что не надобен ей выкуп, потому что тоже влюбилась она в духа. И если отец согласен, то готова остаться с ним. Ну а Подгорный король подумал и согласился. Чего