Латтанский трон - Екатерина Антоновна Парканская Страница 50

Крыши домов, храмов и высокие колонны, показываясь сверху под определенным углом, цеплялись за небо. Виднелась арка – триумф, высеченный в камне. Та самая, возведенная в честь императора Септимия Севера. И амфитеатр. Словно город вытягивал шею, чтобы показать свое лицо гостям.

Я задержала дыхание – волна ностальгии накрыла меня вместе с песком. В голове уже вырисовывался план города, улочки, по которым я когда-то гуляла с преторианцами, когда отец отпускал.

Я посмотрела на спутников и указала рукой направо – нам предстояло обойти стену и войти с южных ворот. Таков был план. Спустя еще пару часов мы подошли ближе. Здесь все было иначе: ветер стих, появились пальмы. Я знала, если пройти дальше будут поля, а с востока – море.

Южные ворота Лептиса не блистали мрамором и колоннами, как триумфальная арка, но в их суровой геометрии было что-то властное: две одинаковые башни, тяжелая арочная рама. Камень поблескивал медными заклепками, а у основания вырезались крошечные, почти незаметные волны – напоминание о том, что этот город принадлежит морю, даже если ворота смотрят на пустыню.

У въезда скучали трое стражников: масерец с короткой бородкой, пожилой латтанец с пустыми глазами ветерана и молодой, гладко выбритый новобранец – скорее всего, тоже из Масерии. Из-за ворот доносился отдаленный гул: звон кузниц, крики торговцев и другой свойственный городу шум.

Кеметимиб шагнул вперед, убрал повязку с лица, которая прятала его от песка. Он нес кожаный тюк, из которого нарочито торчал уголок тонкой, струящейся ткани – масерский шелк, сине-зеленый.

– Salve, страж, – произнес он по-латтански с легким акцентом, но достаточно уверенно. – Мы торговцы из Масерии. С шелком.

– Из Масерии, говоришь? – откликнулся стражник с бородкой, переходя на масерский. – Я-то знаю, какой там шелк. Покажи.

Вадж ловко развернул полотно, и солнечные лучи заиграли в переплетениях ткани, как в водной ряби. Страж провел по ней пальцами, кивнул, но не отступил. Было видно – в последнее время здесь часто бывали подозрительные гости.

Я нервно сжала поводья своего осла.

– Бумаги есть?

Я почувствовала, как напрягся и Джеди. А ведь ему еще и приходилось удерживать прихотливого осла ваджа.

– Tabulae commercii остались у посредника в Сабрате, – вмешалась я, медленно выговаривая. – Но в Лептисе нас знают. Мы везем товар для Марции Деметрии.

Это первое имя, что пришло на ум. Я слышала, как отец однажды упоминал его в разговоре с Эклектом – как раз по дороге домой из Лептиса.

Ветеран смерил меня взглядом, будто взвешивая сказанные слова, ткань Кеметимиба и наши намерения. Молодой страж же заглядывал в тюки – без интереса, скорее от нечего делать.

– А вы кто, puella[23]? – спросил латтанец.

Вопрос застал меня врасплох.

– Моя жена, – вмешался Джеди, вновь спасая меня. – Не смущайтесь ее акцента, добрейший человек, она всю жизнь прожила в Роуле, дочь торговца. Но, встретив пару лет назад ее в Сабрате, я не смог устоять.

Мое сердце пропустило удар. Молодой масерец хмыкнул. Похоже, ему были знакомы романы с латтанками. Он быстро перевел все своему начальнику.

– Ладно. Проходите, – сказал старший и махнул рукой. – Береги ее. Достойных латтанок в этих землях осталось мало.

Створки распахнулись, и мы вошли в город.

Сразу за воротами я выдохнула. Воздух стал другим – влажным, наполненным жизнью. Не оборачиваясь и не останавливаясь, я свернула вправо, и мои спутники последовали за мной. Узкая улица вела мимо кожевенных мастерских: вонь уксуса и дубильных смесей щипала нос, но казалась почти родной. Мальчишки с корзинами фиников, мул с колокольчиком, женщина в длинной тунике с гидрией на голове – все сливалось в пестрый, шумный калейдоскоп человеческой суеты. Иногда маячили колоннады, из одного уютного домика тянулся дым очага, кто-то пел на латтанском. Я улыбнулась, даже не замечая этого, и мурашки побежали по коже.

Я дома.

Прохожие были самыми разными – и по одежде, и по происхождению. Вот латтанец с аккуратно уложенными волосами в тунике с пурпурной каймой, за ним – раб с тяжелым сундуком. Темнокожий нибутянин в белой хламиде, босой, нес корзину сушеных трав. Пожилая масерка, с закутанным лицом, с signaculis на запястьях и амулетом Беса, медленно жевала хлеб. Дети – полуобнаженные, с медными браслетами на щиколотках – ловили ящериц между колоннами. Рабы – грязные, потные, с гидриями на плечах, в кожаных сандалиях. Один тащился с клеймом на шее: tene me ne fugiam.

– Что это значит? – тихо спросил догнавший меня Джеди.

– Держи меня, чтобы я не сбежал, – перевела я.

С каждым шагом запах улиц менялся: оливковое масло, навоз, корица, пот, ладан, жареная рыба. Камень под ногами был теплым от солнца. Дорога выпрямилась – и перед нами открылся вид на арку. Арка Септимия Севера. Она не преграждала путь, наоборот, обрамляла его: четыре пилона были соединены арками – центральной и боковыми, увенчанными фронтонами. Барельефы были четкими, будто вырубленными вчера: император в латах – в бою, верхом, и в мантии – приносящий жертву. Над ним орлы, пальмовые ветви, богиня Рома, обнимающая Лептис. На пьедестале золотыми буквами сияло:

«IMP CAES L SEPTIMIO SEVERO PIO PERTINACI AVG PATRI PATRIAE PARTHICO ARABICO ET PARTHICO ADIABENICO».

– Император Луций Септимий Север, благочестивый преемник Пертинакса, величайший Август, – перевела я, предупреждая вопрос юноши.

Я обернулась и встретилась взглядом с Джеди и ваджем. Возможно, им это все казалось чужим. Но я любила Латтанию: ее культуру, ее мраморные города, ее наследие. Я была ее частью.

Мы не сговариваясь прошли под сводом арки. Под ногами хрустела ровная мозаика из тесаного известняка. Прохлада в тени была короткой, но ощутимой. Впереди открывалась площадь – форум, сердце города. Здесь стояла базилика, где иногда вершили суд, и курия, где заседали декурионы. А над всем этим возвышалась статуя Септимия: рука поднята, перст указывает вдаль, туда, где море.

– Он указывает на Роул? – спросил Кеметимиб. Я удивилась, что вадж интересуется этим, но виду не подала.

– Да. Хотя, пожалуй, пора распорядиться, чтобы указывал на Уасет.

– Почему Септимия так много? – Джеди склонился к моему уху. Мне было приятно его внимание к этому городу.

– Он родился здесь. Когда стал императором, привел сюда легионеров, рабов, архитекторов. Построил новый форум – вдвое больше прежнего. Выложил все мрамором. Возвел арку. Отстроил гавань, провел акведуки, ввел налоговые льготы. Сделал Лептис столицей провинции. Даже титул носил – Сын Лептиса… Мы почти