Топить в огне бушующем печали. Том 2 - Priest P大 Страница 48

Как бы то ни было, спорить Среброглазому не хотелось. Он холодно усмехнулся и продолжил:

– Жэньмо разумен. Если мы не погибнем в первые минуты после его появления, то потом сможем с ним договориться… Не мешкайте, господин Нянь, подумайте, какое у вас самое заветное желание.

Вода еле заметно колыхнулась, и металлический обломок на груди Янь Цюшаня, прилипший к коже, как будто слегка нагрелся. Ничего не ответив слепцу, он медленно двинулся вперед, как будто разрезая Темным резцом толщу воды перед собой. Глубокими, как водовороты, глазами он посмотрел на труп, отделенный от него тремя тысячелетиями и хрустальной стеной, а потом решительно полоснул себя по ладони.

Как ни странно, кровь не начала растекаться вокруг, а в мгновение ока наполнила кровосток Темного резца, задрожавшего еще сильнее, как от возбуждения. Жизненная сила крови потомка растревожила гробницу – мертвые разом открыли глаза!

И тут же из прохода воздушные пузырьки сквозь толщу воды донесли чей-то крик:

– Командир Янь, нет!

«Фэншэнь» прибыл – но слишком поздно. Напитавшийся кровью и жизненной силой Темный резец провел первую черту письмен Темного жертвоприношения.

Огромный воздушный пузырь поднялся с того места, куда опустилось лезвие, увеличился еще больше и окутал Янь Цюшаня и гаошаньского принца, отделив их от всех остальных. Ван Цзэ ринулся вперед, но пузырь упруго оттолкнул его.

Слепец усмехнулся:

– Кем ты себя возомнил, чтобы пытаться прервать Темное жертвоприношение?

Движения Янь Цюшаня замедлились, он вдруг обернулся. В кровавых отсветах их с Ван Цзэ взгляды встретились, и на суровом, словно высеченном из камня лице Янь Цюшаня появилась едва заметная улыбка.

– Ты еще улыбаешься? – Ван Цзэ пришел в ярость. – Ну и козел ты, Янь Цюшань! Тебе перед Чжичунем не стыдно?!

Янь Цюшань покачал головой, взглянул на Среброглазого и вдруг ни с того ни с сего заметил:

– Ты сказал, что на свете больше нет жэньмо из-за того, что Чиюань запечатана. Это не совсем верно.

– Что? – опешил слепец.

– Согласно тем сведениям, что я собрал за последние годы, совершенствующиеся из древности, избравшие демонический путь, потеряв контроль, становились вовсе не демонами-мо, а «человеческой свечой». А те, кто становился демоном-мо, не умирали, а старели вместе с Небом и Землей – можно сказать, становились частью миропорядка. Их называли «погибелью», «бедствием». Число бедствий, которые может вместить мир, не безгранично: по всей видимости, по одному для каждого клана – людей, шаманов и гаошань… – Янь Цюшань улыбнулся, в его непроницаемых, как камень, глазах зажглись огоньки – словно ходячий мертвец вдруг обрел давно утраченную душу. – А теперь их станет на одного меньше, – добавил он. – Спасибо, господа, что проводили меня сюда.

– Что ты задумал?.. – начал слепец.

Договорить он не успел. Янь Цюшань вынул маленькую керамическую шкатулку – оказалось, отраву он хранил при себе. Слепец, как и его спутники, думал, что Янь Цюшань хочет попросить жэньмо помочь восстановить меч Чжичунь, и не придал этому значения. Тем временем Янь Цюшань яростно расколотил шкатулку с «отравой» о хрустальную стену, словно собственными руками разбивал вдребезги последние несбыточные мечты. Русалочья кровь, вобравшая в себя безграничную ненависть и злобу, тут же окрасила хрусталь алым, Темный резец в руке Янь Цюшаня вдруг удлинился, и от удара им по стене посыпались искры. Янь Цюшань вырезал на камне несколько штрихов, но то были не письмена Темного жертвоприношения.

Ван Цзэ слишком хорошо знал Янь Цюшаня: едва увидев первые черты, он уже понял, что тот собирается сделать, и глаза его в ужасе округлились. Он не мог отвести взгляд от алой «краски», покрывавшей стену сверху донизу. Командир Янь писал особое заклинание представителей линии металлов, которое мгновенно забирало всю энергию из тела человека, а в металлических предметах перераспределяло свободные электроны, вызывая значительную разность потенциалов и образуя на небольшом расстоянии электрическую дугу. Это заклинание как нельзя лучше подходило для подрыва опасных объектов в замкнутом пространстве.

Маслянистый пигмент русалочьей отравы-чжэнь любил свежую плоть и кровь. Он стремительно проникал в кожу жертвы даже через тонкую ткань, распространяясь все дальше. Отрава боялась света и огня: маслянистые вещества легко воспламеняются, а содержащийся в ней яд имел чрезвычайно высокую энергетическую плотность, потому воспламенение немедленно влекло за собой взрыв. Если Янь Цюшань подорвет стену, пропитанную отравой, гаошаньского принца разнесет в клочья!

Хоть жэньмо и увядают вместе с Небом и Землей, среди трех начал[50] они стоят на последнем месте и нуждаются во вместилище. Три тысячи лет назад мастера-заклинатели, одолев чудовищ, запечатывали их дух вместе с телом, ведь если демоническая ци ускользнет, то поймать ее будет гораздо сложнее. Но после того как Чиюань была запечатана на протяжении трех тысяч лет, вместилища, способные выдержать мощь жэньмо, стали встречаться еще реже их самих. Так что после взрыва беспокоиться о жэньмо клана гаошань больше не придется.

Когда Чжичунь подвергся действию морского яда, Янь Цюшань как обезумевший бросился искать всю возможную информацию о морском яде и шэньдао. Но чем больше он искал, тем сильнее его обуревали сомнения.

Шэньдао на самом деле состоит из живых существ – своего рода «морских насекомых». Несмотря на омерзительный вид, они крайне восприимчивы и боятся чужой ци. Вдоль побережья всегда много рыболовецких судов и прогулочных яхт, полным-полно людей и разных морских существ. Приближаясь к местам, где живут люди, «морские насекомые» сразу в ужасе разбегаются в разные стороны, и шэньдао естественным образом распадается, так что он просто не способен подплыть близко к берегу.

История не знает ни одного случая, когда шэньдао заплыл бы в зону континентального шельфа – даже в обширных землях с малочисленным населением, а о густонаселенной стране и говорить не приходится.

Но тогда… тогда откуда взялся у самой суши этот шэньдао?

Янь Цюшань был не из тех, кому можно было промыть мозги. Его кровь слишком разбавлена, а родня, которая редко его навещала, состояла по большей части из обычных людей. Он не умел находить с другими общий язык и вряд ли сумел бы, что называется, построить карьеру – он вкалывал изо всех сил, просто чтобы себя прокормить, а о продвижении по служебной лестнице и не думал.

На зарплату оперативники не жаловались, так что Янь Цюшаня можно было даже назвать состоятельным, но сам он понимал, что к настоящему богатству и почестям путь для него закрыт. Он был беден и невежественен, и у него был