В черной краске становишься черным. Том 2 - Юй Сы Страница 48

С ревом Се Юньци снова бросился вперед, отказываясь сдаваться.

– Локоть ниже, ты открываешь слабое место.

– Защищай подбородок.

– Уклоняйся.

– Быстрее, не медли, я уже за спиной.

– Подсечка. Удар. Выпад. Наклон.

В какой-то момент ярость Се Юньци, не находящая выхода, перешла в усталость, и он против воли начал прислушиваться к этим комментариям. Ставил руку выше или подпрыгивал, уклоняясь от подсечки. Мо Хэ разгадывал все его приемы, выпады, но в то же время ни капли не жалел Се Юньци: удары даоса были болезненными, тычки обидными, а слова жесткими и бескомпромиссными. Он учил его, но не относился к нему снисходительно. Напротив, он сражался с ним на равных.

Ярость перешла в азарт, в погоню за неуловимой дымкой, ускользающей между пальцами. Се Юньци и сам не заметил, когда перестал жаждать убийства и захотел чего-то… другого.

– Поймал! – с торжеством воскликнул он, крепко держа между пальцами длинную красную ленту. Он намотал конец на палец, но потянул слишком сильно, и лента гладко соскользнула с волос Мо Хэ.

Тот плавно отступил. Длинные черные волосы рассыпались по плечам, смягчая острые черты лица даоса. Он будто в изумлении поднял руку и коснулся распущенных прядей, а затем посмотрел на ленту в руках Се Юньци. За спиной Мо Хэ занимался рассвет, и первые лучи пронзили небо, освещая его темную одинокую фигуру.

В его глазах промелькнули какие-то невыразимые эмоции, но он быстро взял себя в руки и слабо улыбнулся.

– Молодец, Юньци.

Прочная красная лента до боли врезалась в пальцы маленького демона.

Глава 47. Хоть высока гора, и у нее есть вершина[100]

Несколько дней после этого прошли так монотонно, что Се Юньци их не замечал: каждый день он вставал еще до рассвета и тренировался с даосом. Иногда к ним присоединялась Гу Вэньвэнь, но по большей части просто сидела в беседке и щелкала тыквенные семечки, наблюдая, как некий Учитель избивает ученика.

Именно так это ощущалось, потому что проклятый даос совершенно не щадил этого достопочтенного. На руках, коленях, щеках Се Юньци появились ссадины и синяки, и он придумывал все более изощренные ругательства для Мо Хэ каждый раз, когда проигрывал. То есть каждый день. В ход уже пошли и протухшие яйца, и мешок грязи, и гнилой мошенник, и даже облезлый петух[101].

А по вечерам даос заставлял его медитировать и направлял в него свою светлую ци. Ни одна попытка Се Юньци уклониться от малоприятного занятия не увенчалась успехом. Даос лишь спросил: «Почему?» – и на ответ Третьего господина, что этому достопочтенному становится не очень хорошо, сказал, что такая реакция нормальна. После этого он продолжил пытки Се Юньци. «Чтоб тебя демоны утащили», – пробурчал он себе под нос и послушно принялся медитировать.

Но как бы он ни упрямился и ни стонал, в действительности такие жесткие тренировки Мо Хэ давали свои плоды: техника боя Се Юньци стала значительно лучше, и вкупе с его потрясающим цингуном он стал двигаться изящнее и быстрее. Мо Хэ нельзя было победить грубой силой, поэтому Се Юньци приходилось продумывать свои шаги, идти на уловки и правильно применять ци.

На третий день этих бесконечных тренировок Се Юньци удалось вынудить Учителя поднять ножны. Железо ударилось о кость и заскрежетало, но на ножнах не осталось и следа. Мо Хэ отступил и опустил руки.

– Молодец. Уюэ был прав – ты хороший росток.

Хотя Се Юньци и не нравилось упоминание лекаря, похвала пришлась ему по душе, и он широко улыбнулся, правда, в следующее мгновение спохватился и надменно поднял нос.

Мо Хэ не кривил душой: Се Юньци оказался невероятно способным учеником – он схватывал все на лету и быстро применял это на практике. Стоило указать ему на ошибку, как он тут же исправлял ее и в следующий раз уже не допускал подобного. Всего за три дня тренировок Мо Хэ удалось избавить его от большинства слабых мест. Что до остальных… Мо Хэ сомневался, что кто-то, кроме него, способен добраться до них. А еще в бою с Се Юньци слетала маска заносчивого молодого господина и в нем просыпался азарт – он выглядел как ребенок, которому впервые дали в руки деревянный меч. Мо Хэ невольно подумал, что в этом он похож на Гу Вэньвэнь и это даже мило.

К счастью, некий достопочтенный понятия не имел о мыслях Мо Хэ, иначе давно бы покончил жизнь самоубийством, прихватив с собой и даоса, если ему это, конечно, бы удалось, что вряд ли. Да и о позорном ребячливом поведении Третьего господина, который славился хитростью и коварством, не знал никто, кроме разве что даоса, Гу Вэньвэнь, двух его подчиненных, что притаились на пагоде вдалеке и наблюдали за хозяином, а также всех слуг поместья Лу. Горстка людей, половина из которых в глазах Третьего господина давно была мертвецами.

– Теперь печати.

Ладно, этот достопочтенный сам себя обманывал – боевые упражнения были еще не самым страшным. Гораздо неприятнее оказались тренировки по печатям и талисманам. Се Юньци никогда не использовал всю эту ерунду – его сила целиком и полностью основывалась на зверином семени и демонической ци, которая позволяла ему интуитивно формировать некоторые печати и создавать боевые заклинания. В детстве изучение талисманов было для него как пересекать море с горой под мышкой, и он это ненавидел. Мудры и сутры он учить не собирался – ведь он не какой-то там лысый осел[102], и это не соответствовало его Дао. Что касается всего прочего, то, помимо базовых бытовых заклинаний, все остальные ему не нужны – у него была толпа слуг во дворце, готовая по первому его слову исполнить любую прихоть. Вот и выходило, что печати для этого достопочтенного были совершенно бесполезны.

Се Юньци уже давно заметил, насколько странным заклинателем являлся Мо Хэ: тот называл себя бродячим даосом, но использовал буддийские сутры для умиротворения духов. Можно сказать, он не ограничивал себя одной конфессией и действовал по принципу «все средства хороши». Мо Хэ предпочитал талисманы бою с мечом, да и вообще никогда не доставал свой проклятый клинок из ножен. Может, тот приржавел к ним?

Зато Гу Вэньвэнь была типичной даосской заклинательницей: печати, кнут, сгущение ци, талисманы. По всему выходило, что Мо Хэ не обучал свою единственную ученицу собственным техникам, что давно казалось Се Юньци странным.

И в эти дни пребывания в поместье Лу все время после завтрака и до обеда Мо Хэ посвящал талисманам и печатям, но не мудрам. Се Юньци, рисуя пятнадцатый желтый талисман, который должен был обездвижить нежить, горестно