Топить в огне бушующем печали. Том 2 - Priest P大 Страница 42

Люди. Полным-полно людей. В старинных платьях, в современной одежде, водолазных костюмах. Китайцы, иностранцы, даже какая-то нечисть – полулюди-полузвери с длинной шерстью по всему лицу. Они застыли в стенах, как экспонаты в музее, как насекомые в янтаре. На казавшихся живыми лицах сохранялось удивленное выражение.

– Все, кто пытался ограбить гробницу принца? – пробормотала деревянная женщина.

Проход, уходивший все глубже и глубже, казался бесконечным. Команда в лодке ощущала направленный на них пристальный злобный взгляд бесчисленных глаз.

Шэн Линъюань улыбнулся.

Запечатывая гробницу, он предполагал, что после смерти Вэй Юня земля будет полниться слухами об исчезновении «последней партии гаошаньских „драгоценных мечей“», и если не принять мер предосторожности, то проходимцы с мотыгами наверняка ежегодно будут «рыхлить и удобрять» его могилу в надежде на поживу. Велев ведомству Цинпин охранять захоронение снаружи, его величество установил ловушки внутри, так что первая линия защиты создавалась против чужаков, а вторая – чтобы стражи сами не смогли ничего похитить.

Хранившаяся в ведомстве Цинпин карта на деле была смертоноснее самого опасного заклинания. Магическое построение у входа в гробницу было необычным и крайне сложным: едва охотники за сокровищами с помощью карты преодолевали его, уверившись в успехе, как на них обрушивался град иллюзорных сверкающих мечей. Те, кому хватило смелости вломиться в гробницу гаошаньского принца, обычно были высокого мнения о своих способностях, но и они не могли удержаться от страха. Во времена Шэн Линъюаня подобный прием назывался «Потрясение души»: испуг выводит души хунь и из равновесия, и злым духам становится проще вторгнуться в сознание. Но его подлинное предназначение было в том, чтобы заманить чужаков в настоящую ловушку – огромный лабиринт. Испытав мощное потрясение и обнаружив, что тревога была ложной, люди утрачивали бдительность – и застревали в иллюзиях лабиринта.

Полагаясь на карту, которую она сама толком не понимала, деревянная женщина привела трех безголовых мух прямиком в паутину. Люди были уверены, что продвигаются вглубь гробницы, содрогались от ужаса, глядя на «росписи» по обеим сторонам коридора, и в то же время ликовали, думая, что уж они-то «подготовились как следует». Но кружившие у лодки рыбы видели, что на самом деле те давным-давно попались в ловушку иллюзии, не догадываясь, что их лодка безнадежно отклонилась от курса. Людям казалось, что перед ними уходящий вглубь коридор, залитый светом русалочьих фонарей, но то была еще одна хрустальная стена. Жадно разинув пасть, она поглощала суденышко – половина лодки уже погрузилась в стену, но пассажиры так ничего и не подозревали.

Высоко в небе палящее солнце прошло зенит и двинулось к западу, а сверкающая жемчужным блеском лодка погружалась в трехтысячетелетнюю гробницу. Вверху – мир людей, внизу – мир призраков.

Шэн Линъюань с равнодушным видом поднес флейту к губам и принялся наигрывать отрывок из недавней песенки.

«Замечательно, – подумал он. – Такого большого судна в этой коллекции еще не было».

Располагайтесь поудобнее, господа, вы здесь надолго.

013

Связям Ван Цзэ можно было только позавидовать: когда они добрались до берега, у причала их уже ждал катер.

Командиру «Фэншэнь» всю оставшуюся дорогу казалось, что Сюань Цзи чувствует себя неважно, он внимательно наблюдал за его состоянием и наконец спросил:

– Директор Сюань, тебе в лодке как? Не укачивает? Мне казалось, вы, из линии огня и грома, с морем не в ладах. Если нездоровится, не плыви с нами, подожди на берегу.

Сюань Цзи вяло приоткрыл глаза.

– Это что еще за дискриминация по признаку происхождения?

– Ты бы сходил на профмедосмотр для «особенных» на предмет внутренних повреждений, хронических заболеваний, проклятий… Даже если не лечится, хоть выясни, в чем дело, – обеспокоенно посоветовал Ван Цзэ. – Это сейчас легкое недомогание, а запустишь – перейдет в тяжелую болезнь, и…

– Успокойся, мне уже намного лучше. Когда настанет мой смертный час, я обязательно разошлю всем открытки, договорились? У меня просто сахар в крови упал – со всей этой суматохой я с самого Дунчуаня нормально не ел…

Один из оперативников протянул Сюань Цзи шоколадку, но тот отказался:

– Не нужно, дружище, а то еще кровь из носа хлынет[43], если съем… Кто играет на флейте? Какая-то прямо знакомая мелодия.

Все тут же прислушались. И действительно, к шуму моря и смутному гулу голосов, доносящихся из прибрежного поселка, примешивался звук флейты.

Флейта пела весьма мелодично: исполнитель точно попадал в ноты, и гармонию музыкальных фраз не нарушала ни одна фальшивая нота… Сюань Цзи недолго вслушивался, а затем пробормотал:

– Это же… «Раз женился на козе[44], так живи с козою…»

– «Братец вышел на порог – все со страху воют», – подхватил было Ван Цзэ и резко умолк. Осознав, что ненароком поделились друг с другом содержанием своих плейлистов, они смутились и растерянно переглянулись.

– Просто… у нас перед домом небольшой парк, – неловко засмеялся Ван Цзэ, пытаясь оправдаться. – Старики каждый день собираются там на танцы, и я эту песню столько раз слышал, что наизусть выучил. Так-то я предпочитаю классическую музыку и с подобными веселенькими песенками, по правде говоря, не очень-то знаком.

– Вот оно что, мне сразу показалось, что я ее где-то слышал, – следом за ним «вспомнил» Сюань Цзи. – Насколько же беззаботная жизнь в Юйяне, если людям делать нечего, как играть с утреца на морском берегу старушечьи хиты… У кого-нибудь есть фото командира Яня? Дайте взглянуть.

Не дожидаясь, пока Ван Цзэ долистает галерею, Гу Юэси протянула Сюань Цзи телефон: у нее была целая папка со старыми фото старших оперативников. Она быстро нашла снимок Янь Цюшаня в фас: мужчина в форме смотрел в камеру, сидя за письменным столом. Выражение лица была суровое, однако во взгляде чувствовалась мягкость. Перед объективом он держался с едва заметным напряжением.

– Подойдет? Эта самая четкая, что у меня есть, – сказала Гу Юэси. – Снимал Чжичунь, когда командир Янь официально возглавил «Фэншэнь» и перебрался в новый кабинет.

Ван Цзэ все еще слегка беспокоился:

– Директор Сюань, а этот «язык ундин» точно годится для поиска людей? Имеет значение, кто именно на нем говорит?

Что, если акцент человекоптицы придется морю не по нраву?

– Не ундин, а русалок, ундины – импортный продукт, – буркнул Сюань Цзи, опустившись на одно колено. С трудом сохраняя равновесие, он поставил перед собой фото Янь Цюшаня, смочил руку в морской воде и начертал на палубе иероглифы его имени.

Ван Цзэ наблюдал за его манипуляциями со все возрастающей тревогой – со стороны казалось, будто Сюань Цзи проводит какой-то шарлатанский ритуал – только курительных свечей да алтаря не