Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам Страница 42

– Н-нельзя ли его вернуть? – спросил, заикаясь, Ветай Дун. – Есть андаты, которых пленяли трижды и даже четырежды. Нисходящая Влага была…

Ота тяжело вздохнул:

– Возможность есть, но сделать это труднее, чем в первый раз. Поэту придется создать пленение, которое значительно отличается от предыдущего. Или же дай-кво пришлет нам другого андата. Возможно, он не будет повелевать камнем, но все равно так или иначе облегчит горное дело.

– Сколько времени пройдет до тех пор? – подал голос Ашуа Радаани.

Его дом считался богатейшим в городе. В сокровищнице Радаани лежало больше золота и серебра, чем в казне самого хая.

– Мы не можем этого знать, пока не получим ответ дая-кво! Я отправил в селение поэтов лучшего гонца. Он будет менять лошадей в каждом предместье, и мы получим вести очень скоро. А до тех пор будем работать, как прежде. Конечно, благодаря андату рудники Мати стали самыми богатыми в мире. С другой стороны, в кузнечном деле Размягченный Камень не приносил никакой пользы. Он не плавил руду. Гончарам придется снова работать с обычной глиной, но…

– Как же это могло случиться?! – воскликнул Кайин Дун с такой мукой в голосе, будто потерял родного сына.

По залу пронесся боязливый шепоток. Не раздумывая, Ота встал и сложил руки в жесте порицания.

– Дун-тя, – произнес он голосом, который был тверже и холоднее камня, – никому не дозволено меня перебивать. Я пригласил вас только из милости. Вы это сознаете?

Утхайемец принял позу извинения, но Ота продолжал настаивать.

– Я спросил, понимаете ли вы, почему здесь оказались. Я не спрашивал, сожалеете ли вы о содеянном.

– Понимаю, высочайший, – промямлил тот.

– Гончары будут работать с глиной, пока мы не решим, как поступить дальше, – продолжил Ота. – При должном благоразумии впереди у нас окажутся временные трудности, а вовсе не катастрофа. Да, город пострадал. Мы все понимаем это, но я не допущу, чтобы паника усугубила положение. Мне нужна ваша поддержка. Объясните своим людям, что бояться нечего. Я лично займусь договорами, которые напрямую пострадали от потери андата. Я позабочусь, чтобы всем домам и семьям возместили убытки соразмерно их доле. Все договоры, которых исчезновение андата не коснулось напрямую, по-прежнему остаются в силе. Вы меня слышали?

Утхайемцы загудели согласно, но неохотно, как мальчишки перед наставником.

– Я поставил на мосту стражу. Если кто-то пожелает вывезти свою казну из Мати, ее немедленно конфискуют. Любой, кто захочет покинуть город, имея в кармане больше ста серебряных полос, должен получить на это мое личное разрешение.

Ашуа Радаани изобразил позу, испрашивая позволение говорить. Он вел себя как полагается. У Оты отлегло от сердца: они хотя бы начали соблюдать приличия.

– Высочайший, – начал Радаани, – сейчас не лучшее время для ограничения торговли. Чтобы выжить, Мати необходимо поддерживать связи с другими городами.

– Если люди увидят, как в Сетани и Удун катятся нагруженные золотом повозки, они заговорят, что крысы бегут из горящего дома. В моем доме пожара нет.

Радаани поджал губы. Глаза у него забегали, будто перечитывали строки невидимого плана, который Ота только что разрушил. Утхайемец промолчал.

– Ваше послушание и верность спасут город, – закончил Ота. – Все вы хорошие люди и главы уважаемых семейств. Знайте, что я ценю каждого. Те, кто постарается поддержать мир в эти трудные времена, не останутся без награды.

А первого, кто бросится наутек, я уничтожу и засыплю его поля солью, подумал он, но ничего не сказал. Эту часть своей речи Ота постарался выразить взглядом и по смятению придворных догадался, что они его хорошо поняли. Больше десяти лет они считали, что ими правит мягкотелый выскочка, оказавшийся на отцовском троне по странной прихоти судьбы; что он годится для этой высокой роли не лучше, чем его женушка-трактирщица. Несмотря на всю серьезность положения, Ота на миг ощутил мстительную радость. Наконец-то он показал им, как они ошибались.

Когда утхайемцы покинули зал, он отослал слуг и направился в свои покои. Там его встретила Киян. Она взяла мужа за руку. На краю низкой кушетки сидел Семай. В лице у него по-прежнему не было ни кровинки. Еще когда Ота собирался на аудиенцию, поэт не стесняясь рыдал.

– Как прошло? – спросила Киян.

– По-моему, неплохо. Как ни странно, оказалось гораздо проще, чем спорить с Эей.

– Просто их ты не любишь.

– Ах, так вот в чем разница?

На медном столике в тарелке лежали свежие яблоки, а рядом – короткий острый ножик. Срезав кругляш белой мякоти, Ота положил его в рот и некоторое время задумчиво жевал.

– Они все равно попробуют вывезти деньги, – заметила Киян. – Стража на мосту не остановит лодок с потушенными фонарями. Не остановит повозок, которые обходными путями направятся на север и перейдут через реку где-нибудь в горах.

– Знаю. Но если я сведу потери к нескольким лодкам и телегам, это будет победа. Мне еще нужно отправить послания другим хаям. Для начала в Сетани и Амнат-Тан.

– Лучше, если они узнают новости от тебя, – согласилась она. – Позвать писца?

– Нет. Я сам. Дайте мне только бумагу и новый брусок туши.

– Простите меня, высочайший, – в который раз повторил Семай. – Я не знаю. Не знаю, как это могло случиться. Он сидел рядом, и вдруг – раз и нету! Никакой борьбы.

– Теперь это не важно, – сказал Ота. – Его уже нет, а нам надо жить дальше.

– Как же не важно?! – в отчаянии всхлипнул поэт.

Ота не мог представить, каково это – посвятить себя одной-единственной цели, а затем в одночасье потерять ее. Сам он успел поменять с полдюжины судеб – был грузчиком и рыбаком, помогал повитухе, служил посыльным, стал отцом и хаем, – а Семай всю жизнь оставался только поэтом. Его возносили превыше других, одаривали милостями, ему завидовали. И вдруг он становится простым человеком в коричневых одеждах. Ота потрепал Семая по плечу и заметил, что лицо поэта на миг исказилось гримасой стыда. Пожалуй, утешать его было рановато.

По двери чуть слышно царапнули. Мальчик-слуга изобразил позу глубокого почтения и доложил о прибытии поэта Маати Ваупатая и Лиат Чокави. Миг спустя в покои, пыхтя и отдуваясь, вбежал Маати. Щеки у него побагровели, живот колыхался. Следом вошла Лиат. Она была не на шутку встревожена. Киян помогла Маати сесть. Когда женщины встретились взглядами, наступила напряженная тишина. Ота шагнул вперед:

– Спасибо, что пришла, Лиат-тя.

– Я бросила все, как только Маати сказал, что вы меня ждете. Что случилось? Нам ответил дай-кво?

– Нет, – пропыхтел Маати, глотая воздух. – Не то.

Ота принял вопросительную позу, и тот затряс