Серебряная Элита - Дани Франсис Страница 42

О нет, влечение не ушло! Бесполезно отрицать – оно здесь, то самое влечение, над которым он насмехался в вечер моего побега…

«Редден, – напоминаю я себе. – Его фамилия Редден!»

Его отец – чудовище, значит, и он тоже.

Молча смотрю, как он расстегивает ремни и снимает с себя оружие. Три револьвера. Столько же ножей. Каждое лезвие блестит в тусклом освещении. Кросс кладет их, один за другим, на стол; его движения уверенны и точны.

Ненавижу себя за то, как бьется сердце! Презираю за то, как скользит мой взгляд по его широким плечам и скульптурным мускулам. Он берет другую рубашку – синюю, форменную – и, бросив на меня взгляд, надевает ее через голову. Интересно, откуда он вернулся в такой ранний час, весь в черном, вспотевший и вооруженный до зубов? Может быть, сегодня и не ложился…

– Дважды за неделю, – говорит он. – На рекорд идешь!

Оглядывает меня с ног до головы. Взгляд его останавливается на уголке моего рта.

Облизнув губы, чувствую в этом месте запекшуюся кровь.

– Я предупреждала: со мной будет нелегко.

– Значит, создавать проблемы у тебя стало привычкой?

– Скорее всего, да.

Он готов улыбнуться – я вижу, как пульсирует, готовая проявиться, ямочка на щеке. Подходит к столу, берет свой планшет. Что-то там открывает и зачитывает вслух:

– «Демонстрирует недостаток координации, слабость мускулов рук и верхней части туловища, отсутствие боевых инстинктов. Переоценивает свои возможности. Практически нет способностей к рукопашному бою».

– Не будьте так строги к себе, капитан! Должны же быть и у вас какие-то сильные стороны!

– Это мнение Форда о твоих боевых навыках.

– Вчера мне попались сильные противники, – с самым невинным видом отвечаю я. – Не было ни единого шанса устоять.

Кросс снова задумчиво смотрит на меня:

– Однако Кесс Фаррен – одна из самых многообещающих наших курсантов, и ты только что отправила ее в медблок.

– Что-то, когда я ее лупила, многообещающей она не показалась!

Широкими уверенными шагами Кросс подходит ко мне вплотную. Я не отступаю, хоть сердце и пускается вскачь. Но в следующий миг, когда Кросс касается моих губ, оно замирает в груди.

– Твой рот, – говорит он, обводя большим пальцем контур моих губ и останавливаясь у ссадины в углу, – способен вовлечь тебя, Голубка, в большую беду.

Невозможно вздохнуть. А когда наконец удается – моя грудь вздымается, и он тут же опускает взгляд.

«Редден. Кросс Редден».

Очень медленно подвигаюсь вперед. Он удивленно моргает. Наши тела почти соприкасаются. Я делаю шаг вперед, и он пятится. И еще шаг. Теперь он уперся задом в край стола: дальше отступать некуда. Я облизываю разбитую губу, и язык обволакивает медный вкус крови.

– Кросс! – говорю я.

Он снова моргает, словно удивленный звучанием собственного имени из моих уст.

– Не знаю, как тебя воспитывал Генерал, но там, где я выросла, не принято прикасаться к женщине без ее согласия.

Я касаюсь своей ссадины, впиваюсь в нее ногтями. Подушечки пальцев окрашиваются кровью. Протягиваю руку, мажу кровью эмблему Серебряного Блока у него на груди – и улыбаюсь.

У него раздуваются ноздри.

– Иными словами, – холодно заканчиваю я, – не смей меня трогать, пока не разрешу.

Кросс не сводит глаз с моего лица:

– Или что?

Я отвечаю гневным взглядом.

– Что ты сделаешь, Дарлингтон? Ударишь меня? Давай. Попробуй.

Руки сами сжимаются в кулаки. Я разжимаю пальцы, прижимаю ладони к бокам:

– Не искушай.

– Давай же! – повторяет он, оскалив зубы в мрачной усмешке. – Мне сейчас не помешает развлечься.

– А что, ночных развлечений тебе не хватило? – вызывающе спрашиваю я. – Столько оружия с собой взял, а использовать его так и не удалось?

Вместо того, чтобы пролить свет на этот вопрос, он спрашивает:

– Почему ты набросилась на Фаррен?

– Она сказала, что мой дядя насиловал меня, когда я была ребенком, – сухо отвечаю я. – Среди всего прочего.

Он вздергивает брови:

– Знаешь, тебе стоит нарастить шкуру потолще.

– Мы закончили? Или собираешься меня выгнать за то, что сломала нос твоей самой многообещающей курсантке? Если выгонишь, я с радостью приму наказание.

– Значит, камера тебя уже не пугает?

Я стискиваю зубы.

– Видимо, ответ «нет», – неторопливым, размеренным шагом Кросс обходит меня сбоку. – Что касается твоего наказания…

Он умолкает, задумавшись. Но глаза блестят каким-то нехорошим блеском.

– Пальчиком погрозишь? – подсказываю я.

– Ты напала на своего товарища. Это нельзя оставлять безнаказанным. Как и нарушение субординации. Ты, Голубка, постоянно забываешь об иерархии. Не ты в этом кабинете главная. Главный – я. Разговаривай со мной соответственно.

– Соответственно? – Я ослепительно улыбаюсь. – Если я тебя на хрен пошлю, чему это будет соответствовать?

Это он пропускает мимо ушей.

– За нарушение субординации полагается наказание. Но знаешь что? Я дам тебе шанс выйти сухой из воды.

Он открывает дверь кабинета, затем подходит к столу и прислоняется к нему, кивнув в сторону дверного проема.

– Попробуй отсюда выйти. Сможешь пройти мимо меня – ты свободна. Не сможешь – всему Черному Взводу снова придется наматывать круги от заката до рассвета.

Скольжу глазами от него к двери. Мы от нее на равном расстоянии. Если отвлечь Кросса, а потом резко рвануть…

Он отталкивается от стола и делает несколько шагов вперед, сокращая расстояние между нами.

– Давай посмотрим, какая ты у нас неуклюжая и практически бесполезная…

Я бросаюсь на него, целясь кулаком под ребра. Он без усилий отклоняет удар, хватает меня за запястье и выкручивает руку за спину. Я морщусь, но разворачиваюсь кругом и освобождаюсь из его хватки.

Кросс усмехается, однако мой маневр явно его впечатлил.

– Неплохая попытка!

Я разворачиваюсь, бью его ногой и снова кидаюсь к дверям. Но он ловит меня за лодыжку и дергает, так что я приземляюсь на бетонный пол. Прежде чем успеваю вскочить, он уже на мне, пригвождает к полу своим весом. Его лицо в нескольких дюймах от моего, глаза блестят.

– Да ладно, Голубка, ты можешь лучше!

Стиснув зубы, делаю рывок бедрами, пытаюсь сбросить Кросса с себя, но он держит меня железной хваткой. Ощущаю каждый дюйм его тела, прижатого к моему телу, и это… это сводит с ума. Я бешено извиваюсь под ним. Как только удается высвободить одну руку, пытаюсь ударить его в челюсть. Он ловит мой кулак, и губы его изгибаются в улыбке.

– Дверь все еще там. А ты здесь. Не очень похоже на успех!

Я бросаю на него свирепый взгляд. Дыхание рвется из груди короткими, рваными толчками. Глубоко вдыхаю и, собрав все силы, толкаю его ладонью в грудь. На мгновение забываю