Злая: Детство - Грегори Магуайр Страница 40

Отец смотрит на неё с удивлением.

– Это не я придумала, это старая песенка! – оправдывается она. – Просто первое, что в голову пришло.

– Ты помнишь гимн Безымянному Богу, что мы пели ещё в Кхойре?

Она качает головой, но, когда Фрекс начинает петь, постепенно подхватывает отдельные места. По крайней мере, он больше не кричит на неё.

Возлюбленный бог наш, в тени обитающий, Высшая радость – твоё позволение Зову внимать И навеки отдать Всё, что ни есть, для святого служения.

(Ну или что-то в этом роде – она не совсем помнит строчку.)

В сущности, не важно, что она забыла эти скучные слова. Отец смотрит на неё так, будто она исполнила всё слог в слог.

В дверной проём заглядывает Лей:

– Кто бы мог подумать, что у нашего маленького стручка спаржи голосок будто у певчего тукана!

От лицемерия хозяйки сводит скулы – ведь только благодаря её россказням до домашних дошёл слух о выступлении Эльфи на веранде. Но похвала всё же звучит искренне.

– Да быть того не может, после стольких лет! – Обернувшись к Фрексу, няня грозит ему пальцем – не может сдержаться (а вот если бы её за это уволили, как бы она вернулась потом в цивилизацию?): – Не говори мне, что ты ни разу не замечал, как прекрасно поёт твоя старшая дочь!

– Она и в Кхойре пела, помню, – возражает Фрекс, но без особого запала. – Но не слишком хорошо. Да, это вызывало любопытство – но просто в Кхойре мало кто поёт на духовных собраниях. И уж точно не для публики.

Теперь он глядит на Эльфи задумчиво, будто производит какие-то расчёты, и в его благочестивом взоре таится нечто недоброе.

40

За ужином – коричневый рис с гарниром из зелёного риса, вприкуску с рисовым вином, – няня пытается увести разговор подальше от выкрутасов Эльфи.

– Несса, – воркует она, поднося ложку с рисом ко рту подопечной, – ты так стараешься – и правда крепнешь с каждым днём. Вот увидишь, однажды сама, на своих ножках, пойдёшь с кем-нибудь танцевать, и поддерживать тебя никому не придётся.

– Всё равно никто этого не захочет, – отвечает Несса. – Так что буду танцевать сама с собой. Или вообще не буду.

Няня быстро смахивает несколько рисовых зёрнышек, просыпавшихся девочке на подбородок.

– И равновесие ты держишь всё лучше день ото дня, – продолжает она жизнерадостно. – Не пойму, как тебя угораздило поскользнуться и свалиться в бассейн с рисом. Хотя там вам и вовсе не следовало гулять, непослушники.

– За мной была Эльфи, – уклончиво, нарочито отстранённо отвечает Несса.

– Но ты же наверняка была предельно осторожна, Эльфи? – тут же уточняет няня. Она очевидно старается не дать остальным повода вернуться к теме пения – даже чересчур очевидно.

– Насколько могла, – отвечает Эльфи.

– Ну и как будто кто сомневается. Ты ведь не стала бы топить сестру, вы же родные. Несса, что же ты возводишь напраслину на Эльфи?

– Я шла впереди, – говорит Несса. – Я не видела. Поскользнулась, когда мостки дрогнули. Конечно, я ни в чём не обвиняю Эльфи. – Но тон у неё нарочито, выверенно ровный.

Фрекс поднимает взгляд от тарелки. Лей Лейлаани замирает с половником на весу.

Эльфи не может вымолвить ни слова: ни в оправдание, ни в подтверждение того, что она сама не до конца понимает, что же произошло тогда, в тот странный миг среди плавучих садов. Чем дольше тянется молчание, тем ощутимее тяжесть невысказанных догадок.

Первым не выдерживает Панци, маленький Панци.

– Это не Эльфи, – говорит он. – Ты же знаешь, Несса.

– Конечно, как это может быть Эльфи? Она же моя сестра, – соглашается та.

– Это те Карликовые Медведи. Прибежали, начали нас обнюхивать, вот мостки и качнулись. Эльфи не виновата.

– Что ты несёшь, мозги с горошину?.. – набрасывается на него Эльфи.

– Я правду говорю, – спокойно возражает Панци. – Я там был. Я видел. Это они толкнули Нессу в воду, как будто это игра какая-то. А когда поняли, что она тонет, перепугались и попытались её вытащить. Но в основном это я её спас. Эльфи ничего не сделала.

– Я возьму ещё риса, – поспешно заявляет няня. – Ах, какой вкусный, ммм.

– Спой нам ещё песенку, – говорит Лей. – Благодарственную песнь за то, что все мы здесь и никто не утонул. – И с неожиданным удовлетворением оглядывает сидящих за столом.

41

Открытых пространств в Оввельсе хватает с лихвой. Но Лей напоминает своим жильцам, что городской совет запрещает использовать общественные земли в целях личной выгоды – кроме случаев официально разрешённой торговли едой или изделиями ручной работы. А немногочисленные городские площадки отведены под военные учения – строевые марши и так далее.

Фрекс пытается было поспорить, что подъём религиозного чувства по сути не является коммерческой выгодой, но достопочтенная вдова протестующе выставляет перед собой руку. Эльфи замечает, что ладонь её расписана хной – и узоры складываются в ещё одну ладонь поменьше. Так что Лей как будто возводит перед собеседником двойную стену сопротивления любым его доводам.

– Не моё дело – обсуждать исключения, – говорит она. – Вам нужно обратиться к главе городского совета.

А этот человек, как выясняется, отец или дядя того парнишки Парииси, который издевательски фыркал по поводу «особой прелести» Эльфи. Ну уж нет, в её представлении лучше вернуться на болота и есть жуков.

Однако праздник под названием Сэент – местная альтернатива Лурлинским святкам – неминуемо приближается. Оввельские парни шумными ватагами возвращаются с полей зеленного жемчуга домой на каникулы. Город – раз он сам называет себя городом, то пусть так – делается суетливее. Народ употребляет куда больше рисового зелья, чем обычно, в том числе и днём. Приятное разнообразие, всплеск массового веселья.

Фрекс рассчитывает, что Лей добудет ему какие-нибудь полезные сведения. Она с радостью соглашается помочь, хоть и не до конца понимает, что у него на уме. Сообщает: один из общинных домов, где обычно учатся девочки Оввельса, в праздники пустует, и местные порой пробираются туда на двор, где устраивают утренние гуляния – вроде общего праздничного завтрака по случаю Сэента, накануне основного торжества.

Тогда Фрекс придумывает план. В день большого празднования он заявляет Эльфи, что на работу в лавку тканей она не пойдёт.

– Но сегодня последний торговый день сезона! Я понадоблюсь Унгеру! – возражает она.

Но отец и слушать не хочет:

– Он тебя использует. Прежде прекрасно обходился без тебя, а теперь знай наживается. Надеюсь, не слишком сильно. Нет, ты пойдёшь со мной. Сегодня твоя помощь понадобится мне.

– Зачем?

– Узнаешь. Всему своё время. Для начала надень что-нибудь менее жуткое.